Сагастос весело рассмеялся.
— Вы мне льстите, Ардеа! И как же это вы, отважно решившийся предпринять поездку на нашу планету, вдруг стали таким робким?
— Но здесь все так странно! И потом, ведь, селениты не терпят жителей равнин и могут остаться недовольны таким долгим моим пребыванием у них.
— К своим гостям селениты всегда любезны. Я скорее опасаюсь, что вернусь, на ваш взгляд, слишком рано. Женщины селенитов очень красивы и, кто знает, не покорит ли одна из них ваше сердце? Вы, может быть, пожелаете мне быть съеденным каким-нибудь "Цампи", лишь бы я не нарушал вашей идиллии своим преждевременным приездом.
— Фи! У меня никогда не может явиться подобного желание. Еще менее вероятно, чтобы я влюбился в какую-нибудь селенитку. Потерять свое сердце на такой головокружительной высоте и так близко к небу — это значит витать, подобно Пэри, между небом и землей, нигде не находя себе покоя.
Сагастос осведомился, что это за Пэри, и Ардеа оканчивал поэтическую легенду, когда поезд влетел в ярко освещенный туннель и остановился.
Приехавшие стали выходить из вагонов, и вслед за другими наши путники вошли в большую залу со стеклянными стенами. Здесь в два ряда тянулись длинные столы, а в глубине, налево, устроено было что-то вроде магазина, стены которого были покрыты полками.
— Осмотрим сначала все здесь, а потом отправимся к Рахатоону, главе здешней страны, — сказал Сагастос, направляясь к магазину.
За прилавком несколько человек заняты были осмотром и взвешиванием товаров, привезенных купцами, приехавшими с равнин.
Все это были красивые люди, с тонкими и правильными чертами, желтовато-бледным цветом лиц и блестящими глазами, неопределенного оттенка. Полное сходство друг с другом сразу бросалось в глаза; все они были одинакового роста, одинаково стройны и поражали быстротой своих движений. Даже одеты они были все однообразно, — в трико и белые камзолы, поверх которых были наброшены белые или черные куртки, пушистые, шелковистые и мягкие, как лебяжий пух.