Придя в себя от страха, оба бросились к ней. Они подняли ее и стали осматривать, стараясь узнать, жива ли она.
— Она еще дышит! — воскликнул Кениамун, срывая с себя шарф, чтобы перевязать рану.
— Надо позвать Сатати. Она должна быть еще здесь, так как хотела прийти проститься с Нейтой, — кричал Мэна. — Живо, пусть кто — нибудь бежит за благородной женой Пагира! — приказал он, заметив в дверях испуганную толпу рабов.
Почти в ту же минуту его взгляд упал на Саргона, все еще сидевшего в полном оцепенении. Тотчас лицо его исказилось яростью и скотским самодовольством.
— А! Вот ты где, презренный убийца! — закричал он, бросаясь к Саргону и сильно встряхивая его. Это неожиданное нападение, казалось, пробудило принца.
— Она мне изменила, и я убил ее! — отбивался он, стараясь оттолкнуть Мэну.
Но тот, будучи гораздо сильнее, удержал его.
— Сам ты изменник! Неужели ты думаешь, что тебе позволили жениться на благородной египтянке для того, чтобы ты сначала оклеветал ее, а потом зарезал? Ты ответишь перед царицей за это преступление. Вот, что бывает, когда из раба делают вельможу. Эй, вы, принесите веревки. Надо позаботиться, чтобы этот шакал не убежал, пока царица не решит его участь.
Пока связывали Саргона, в комнату влетела бледная и дрожащая Сатати. Следом за ней появился Пагир, на его глупом лице был написан почти комический испуг.
— Оставьте его на свободе, он не убежит, — сказала Сатати, видя оскорбительное обращение с принцем.