— Не бойся, — сказал он глухим голосом, — что я стану надоедать тебе своими пылкими чувствами. Отвергнутая любовь не будет унижаться перед тобой. Ты не пожелала моей снисходительной любви, раба твоей красоты. Ну что же! В таком случае, ты почувствуешь всю суровость мужа, который позаботится, чтобы твоя страсть к другому не очень — то близко касалась его чести.
Нейта гордо подняла голову. Самодовольством и презрением горели ее глаза, когда она ответила прерывающимся голосом:
— Тем лучше! Я предпочитаю твою ненависть твоей любви. Но ты слишком поздно вздумал следить за моими чувствами и поступками. Смотри! Мои губы и мои щеки еще горят от поцелуев единственного человека, которого я люблю. Я еще вся дрожу от счастья! Но окружающая нас тайна так же непроницаема, как и моя любовь. Никто никогда не узнает имени того, кому я принадлежу душой и телом.
Саргон окаменел, слушая ее. Шатаясь, он сделал шаг назад, и хриплый крик вырвался из его груди.
— Изменница! — прошипел он неузнаваемым голосом, с глазами, налитыми кровью. — Всего несколько часов тому назад ты клялась перед богами быть мне верной, а теперь позоришь мою честь? Так умри же!
В его руке сверкнул нож и вонзился в грудь Нейты. Девушка страшно вскрикнула. Вытянув вперед руки, обливаясь кровью, она упала на колени и затем вытянулась на полу без движения.
Опомнившись, Саргон выронил кинжал и в ужасе отступил назад.
— Что я наделал? Я убил ее, — пробормотал он, проводя рукой по лбу, покрытому холодным потом. — О, Нейта! И зачем только моя рука должна была поразить тебя?
Не в состоянии думать и не в силах позвать кого — нибудь, он в изнеможении опустился на стул.
Саргон так ослабел, что не слышал ни приближавшихся быстрых шагов, ни двойного крика, послышавшегося почти сразу. На пороге комнаты стояли Мэна и Кениамун, в ужасе глядя на новобрачную, без движения лежавшую в луже крови. Они оба задержались из — за какого — то служебного дела к Пагиру. И уже шли за оружием и плащами, когда вдруг услышали крик Нейты.