Ганофера с завистью смотрела на богатства молодой кузины. Она только тогда успокоилась немного, когда ей удалось вытянуть у Акки часть полученных подарков в качестве вознаграждения за содержание и воспитание сиротки.
Прошло несколько недель. В Фивах готовился один из ежегодных праздников и ожидался большой съезд гостей. Акка нарядилась с особенной тщательностью и, вынув из тайника пресловутое ожерелье, надела его на шею. «Как мне будут все сегодня завидовать, начиная с этой старой мегеры Ганоферы! — подумала Акка, самодовольно смотрясь в зеркало, доставшееся ей в память о Ноферуре. — И как чудно пахнет это ожерелье! Никогда я не слышала ничего подобного», — прибавила она, жадно вдыхая опьяняющий аромат, распространяемый ожерельем.
С раскрасневшимися щеками и сверкающими глазами Акка вышла из своей комнаты и отправилась в большой зал. В длинном коридоре, ведущем туда, она встретила Сменкару.
— Какая ты сегодня нарядная и… Во имя всех богов! Что это у тебя за ожерелье? Знаешь ли ты, что оно большой цены и что это настоящие камни? — сказал ростовщик, наклоняясь к ней и не переставая ощупывать и любоваться работой дорогостоящего украшения. — И что это за божественный запах? О! Его никогда не устанешь вдыхать, — поспешно добавил он, шумно обнюхивая шею молодой девушки.
— Такой очаровательный запах издает ожерелье. Я знаю цену ожерелья и надеюсь, что оно составит мое счастье, — ответила с гордостью Акка. — Моя покойная госпожа всегда носила его. Но так как она утонула в нем, благородный Рома подарил его мне.
Нос Сменкары, казалось, прирос к ожерелью. Вдруг толстое лицо его сделалось карминно — красным и маленькие серые глаза как — то странно засверкали. Обняв Акку, он страстно прижал ее к себе. С минуту девица, по — видимому, разделяла его чувство. Обхватив шею Сменкары, она обменялась с ним несколькими горячими поцелуями. Потом она вдруг вырвалась из объятий ростовщика и, с силой толкнув его, убежала.
В зале Ганофера восседала на своем обычном месте, орлиным взором наблюдая за точностью и быстротой обслуживания. Притон был полон. При виде великолепной драгоценности, украшавшей шею родственницы, лицо трактирщицы омрачилось. Она не отрывала горящих завистью глаз от Акки, с лихорадочной поспешностью поглядывавшей на мужчин, сидевших за столами. Не один посетитель с любопытством и удивлением смотрел на нее. Несчастные женщины, полуобнаженные и наряженные в стеклянные украшения, просто пожирали ее глазами.
Но скоро ревность Ганоферы поменяла направление. С удивлением и гневом она убедилась, что Сменкара, как тень, всюду следует за Аккой. Бросая пылающие взгляды и наклоняясь почти к самой шее молодой девушки, он открыто оказывал ей предпочтение, оскорбительное для Ганоферы. Конечно, супружеская верность Сменкары была далеко не безупречна, но он никогда не осмеливался так нагло показывать это в присутствии жены, вблизи ее кулаков, опасаться которых у него были основания.
Ганофера нахмурила брови и бросила на мужа грозный взгляд. Но тот с небывалым мужеством не обратил никакого внимания на эти признаки приближения грозы. Как пьяный, он видел одну только Акку. Покоренный распространявшимся вокруг нее ароматом, он всюду следовал за ней, бормоча сквозь зубы: «Клянусь Озирисом! Эта девушка очаровательна. Никогда она не нравилась мне так, как сегодня, и я хочу обладать ею!» Не понимая ничего в поведении мужа, так как никогда еще ничего подобного не случалось, Ганофера просто задыхалась. Когда же она уловила убийственный взгляд, которым Акка ответила на ухаживания ростовщика, терпение ее лопнуло. Решив примерно наказать их, она, как пантера, бросилась преследовать виновных, исчезнувших из зала.
После нескольких бесплодных попыток она нашла, наконец, беглецов в темноте сарае, где был склад вина и пива. Ее массивные кулаки, как два молота, обрушились на изменников. Но Сменкара, которого раньше это делало покорным и послушным, на этот раз так разъярился, что Ганофера была просто испугана. Однако упрямство и страх потерять всякий авторитет заставили ее отважиться на бой.