После некоторых усилий, вся мокрая, она выбросила мужа вон из сарая и готовилась уже приняться за Акку. Но молодая возлюбленная тоже была, по — видимому, в воинственном настроении духа.
— Не трогай меня, Ганофера! — сказала она с пылающим взором. — Я не виновата, что он преследует меня. Еще до того как я вошла в зал, он бросился на меня, и я вынуждена была оттолкнуть его. Этот старый дурак смешон и вызывает у меня только отвращение.
Ганофера сразу успокоилась и пытливо посмотрела на кокетку.
— Правда? Ты не хочешь иметь с ним дела? В таком случае, пойдем. Я отведу тебя в другое место. Ты будешь служить благородным гостям. Может быть, там ты составишь себе счастье, — злая усмешка скользнула по ее губам. — Только могу ли я быть уверена в твоей скромности? В маленьких отдельных комнатках бывают люди, которые не хотят, чтобы их видели и узнавали. У них достаточно длинные руки, чтобы наказать за нескромность!
— За кого ты меня принимаешь? Неужели я так глупа, что погублю сама себя? — презрительно возразила Акка. — Я отлично знаю, что там делаются дела, которые не любят света. И тебе бы следовало больше доверять своей родственнице, чем этой старой колдунье Сахеприсе.
— Ну, пойдем, но откуда ты достала эти духи, которыми ты, кажется, вся пропитана?
— Я вовсе не пропитана духами. Это пахнет ожерелье, которое на мне надето. Благородный Рома подарил мне его, так как в нем утонула его жена.
— Дурак, бросает такую драгоценность прислуге, — с досадой пробормотала Ганофера.
Обе женщины молча прошли длинный коридор, потом огромный двор, обнесенный стеной. Пройдя к главному зданию через все постройки с другой стороны, Ганофера открыла ключом маленькую дверь. Они очутились в обширном саду, засаженном фруктовыми деревьями и овощами. В глубине, за забором, был второй сад. Там росли сикоморы, акации и пальмы, виднелись клумбы. За деревьями показался дом поменьше, но изящнее с виду. Через террасу убранную цветами, Акка и ее проводница вошли в большой зал с колоннами, выкрашенными в черную и желтую краску. Здесь была толпа женщин, они были молоды и красивы. Некоторые из них, вероятно танцовщицы, были в широких металлических поясах, ожерельях и браслетах. В руках у них были длинные и широкие шарфы из прозрачной материи. Волосы некоторых были выкрашены в красный цвет, и странные прически придавали им дикий и фантастический вид. Лежа на ковре, они без стеснения выставляли напоказ наготу своих стройных тел, смазанных ароматическими маслами. Другие, одетые в короткие полосатые туники, держали арфы и мандолы. При виде Ганоферы со скамейки встала сгорбленная, вся в морщинах женщина. Она наблюдала за собравшимися красотками.
— Никто из благородных посетителей еще не приходил, — сказала она, почтительно кланяясь. — Только жрец Рансенеб сидит в маленьком зале. Он кого — то ждет и потребовал вина и фруктов.