Не бросив даже взгляда на Акку, он вернулся в зал, заплатил за вино и вышел из притона.
«Вот так находка, — подумал он, вынимая из — за пояса драгоценность и жадно вдыхая ее запах. — Я прикажу прикрепить этот медальон к одному из моих ожерелий. Тогда все станут завидовать таким чудным новым духам».
Мэна не переставал вдыхать этот аромат, не замечая, что мало — помалу какое — то болезненное состояние охватило его. Будто смутное беспокойство давило на него, голова отяжелела и страшная жажда сушила горло. Отбросив намерение сделать еще одну ночную экскурсию, он отправился прямо во дворец Пагира.
Проходя через одну из комнат, чтобы попасть в свои апартаменты, Мэна встретил Сатати. Та, не привыкшая к тому, что племянник так рано возвращается домой, с удивлением спросила:
— Ты уже вернулся, Мэна? И Пагир тоже? Но что с тобой? Твое лицо горит, в глазах лихорадочный блеск, ты болен?
— Нет, я здоров, только меня мучает ужасная жажда, и я страшно устал.
— В таком случае, пойдем в столовую. Мы уже поужинали, и дети легли спать, я прикажу подать тебе вина, — сказала она и повела его в свои комнаты. Она приказала принести вина и холодного мяса и села напротив Мэны.
Он выпил несколько кубков и с усталым видом облокотился на стол, не притронувшись к еде. Сатати долго наблюдала за ним, затем встала и хлопнула его по плечу.
— Решительно, Мэна, с тобой творится что — то странное! Ты взволнован и в то же время угнетен. Ты ничего не ешь. Что с тобой?
Он быстро встал. Покрасневшие, сверкающие глаза его устремились на тетку с таким выражением, что она вздрогнула и отступила. Но Мэна молниеносно обнял ее за талию и с силой привлек к себе.