— О, там, где я был, воздух очень нездоровый. Но дело не во мне. Я должен немедленно увидеть царицу и открыть ей чрезвычайно важные дела. Могу я быть допущен к ней?
— Царица с Тутмесом в малом ковровом зале. Я пойду доложу ей, — ответил Хнумготен.
Через несколько минут, которые показались нетерпеливому хетту вечностью, начальник телохранителей вернулся.
— Следуй за мной! Фараон Хатасу согласилась принять тебя, — сказал он, ведя его через зал и маленькую галерею к белой в золотую полоску портьере.
Приподняв портьеру, Саргон очутился в небольшой комнате, одна сторона которой была совершенно открыта и выходила в сад, засаженный пальмами, акациями и ароматным кустарником.
У золоченого стола из кедрового дерева, стоявшего на пурпурном возвышении, сидели Хатасу и Тутмес. Между ними лежала шахматная доска. Доклад Хнумготена, очевидно, прервал игру, так как царевич с недовольным видом стал барабанить по фаянсовой доске. Его взгляд с презрительным пренебрежением скользнул по хетту, который простерся, переступив порог комнаты.
— Встань, Саргон! Скажи, что важное ты хочешь сообщить мне, — благосклонно сказала царица.
— Дочь Ра! Твоя мудрость оценит важность моего донесения, но его может слышать только твое ухо, — ответил Саргон, устремляя на Тутмеса хмурый и многозначительный взгляд.
Царевич поднял голову. Гнев и удивление сверкали в его черных глазах.
— Говори смело! Мой брат пользуется моим полным доверием, — ответила царица, облокачиваясь на стол и бросая дружеский взгляд на Тутмеса. Тот встал, довольный и признательный. Пожав руку царице, он оперся на спинку ее кресла.