Затем, склонившись к Хатасу, с удивлением наблюдавшей за реакцией брата, он добавил с нажимом:
— Моя сестра и государыня! В знак своей благосклонности и доверия, которого я никогда не обманывал, поручи мне, как первому принцу крови, покончить с этим семейным делом.
Внимательно наблюдавший за ними Саргон понял намерения Тутмеса. Отравленный аромат ожерелья должен был дойти до царицы и подчинить ему независимую и энергичную волю Хатасу. Безумный гнев охватил Саргона. Одна мысль преследовала его: во что бы то ни стало уничтожить колдовство, которое стояло на пути его мести.
— Долой чары, которыми ты обеспечиваешь благосклонность царицы! Пусть она знает, почему ты покрываешь Хоремсеба и боишься процесса! — выкрикнул Саргон. — Пусть не говорят, что фараон Египта управляет страной не по своей воле, а подчиняясь колдовству чародея!
В бешенстве он бросился на Тутмеса и с такой силой сорвал с него ожерелье, что разбитые кольца и амулеты разлетелись по всей комнате, а царевич вскрикнул и зашатался.
— А! Шайка — предателей… — проговорила царица, побледнев и смерив брата испепеляющим взглядом. — Вы не уважали даже моей особы. Теперь я понимаю пурпурную розу.
В это мгновение Тутмес, с недоумением уставившийся на обломки ожерелья, казалось, пришел в себя.
— Ехидна, клеветник! Умри! — прорычал он, выхватив из — за пояса кинжал. И прежде чем Саргон, не ожидавший ничего подобного в присутствии царицы, успел даже подумать о защите, он обрушился на него, как тигр, и вонзил ему в грудь клинок. Хетт упал с диким криком.
— Телохранители, ко мне! — пронзительно закричала царица. Видя, что Тутмес заносит руку, чтобы нанести Саргону второй удар, она бросилась к нему и вырвала у брата оружие с такой силой и ловкостью, какую трудно было в ней предположить.
С пеной у рта, обезумев от гнева, Тутмес медленно выпрямился. Трудно предвидеть, что могло бы случиться, но в эту минуту, с силой отбросив портьеру, на пороге комнаты показался с оружием в руках Хнумготен в сопровождении воинов охраны. Увидев, что здесь произошло, начальник телохранителей сперва окаменел. Но, быстро овладев собой, он приказал солдатам занять все выходы, а сам со своими товарищами встал около царицы, ожидая ее приказаний.