Все это произошло так молниеносно, что пораженные присутствовавшие только тогда поняли, что случилось, когда оба они уже катались по полу.
Антеф и два молодых жреца бросились к взбесившемуся, но они тщетно старались оторвать его от старика, тело которого конвульсивно извивалось. Хоремсеб, казалось, прирос к нему и не отрывал рта от окровавленного горла, которое сжимал зубами, как клещами.
Вдруг руки его опустились, и он тяжело откатился в сторону с неподвижными глазами и с кровавой пеной у рта. Страшное бешенство, вызванное оскорблением, казалось, убило его.
— Нет сомнения, что злые духи овладели этим злодеем, — сказал Аменофис едва придя в себя от оцепенения. — Надо посмотреть не умер ли он и, если нет, то отнести его в темницу и оказать помощь.
— Я сейчас сделаю необходимые распоряжения и прикажу удвоить стражу, чтобы чародей не исчез, не открыв нам своих тайн. Негодяй только в обмороке, что же касается Пенбеза, его душа слилась с Озирисом, Посмотрите, артерия как бритвой перерезана зубами этого шакала.
Несколько служителей храма под наблюдением Антефа и молодого врача — жреца, перенесли Хоремсеба в подземную темницу, предназначенную для важнейших преступников. Когда князя уложили на скамью, служившую кроватью, врач приказал снять с него цепи и принести огня. Затем перевязал рану, тянувшуюся вдоль всей спины.
— Что, его состояние опасно? — с любопытством спросил Антеф.
— Я боюсь, что да! Он проснется, вероятно, в сильнейшей горячке, — серьезно сказал жрец. — Будет жаль, если он умрет, не открыв тайну ужасного яда и его противоядия.
* * *
Томимая беспокойством и ожиданием, сгорая от тонкого яда, пылавшего в ее крови, Нейта, насколько было возможно, уединилась в своем дворце. Только когда служба призывала ее к царице, она стряхивала с себя оцепенение и жадно подстерегала удобный момент, чтобы вырвать у государыни обещание помиловать Хоремсеба.