— Как больше всех надо? Что ж, я по-твоему не матрос? Ты думаешь, флот для меня вроде изодранных ботинок? Так и те не всегда выбросишь. Ты думаешь — со спокойным сердцем поеду завтра на фронт? Ты думаешь — легко мне будет там, зная, что корабли остаются в руках этой шпаны?
Ковшов не понимал, чем он так разозлил всегда спокойного парня. Матрос освободил наконец его плечо, сел и одним махом выпил стакан чая.
— Пентюх ты, Ваня. Не понять тебе меня. Вот если бы ты был моряком, да поплавал с мое, да поработал бы столько на революцию, тогда бы понял. Да где тебе? Тебе только погулять, надрызгаться в стельку — и ты доволен. А я так не могу. Я душой болею за флот. Скажи мне сегодня: «комендор Степан Аксенов, вылижи языком палубу, иначе твой корабль погибнет», — и я вылижу ее всю от самого бака до ахтерштевня.
Иван туго понимал смысл речи своего собеседника. Он больше был ошеломлен тем, что неразговорчивый обычно Аксенов вдруг так разволновался по поводу самых обычных слов.
— А ты что, в самом деле топаешь завтра на фронт? — спросил он.
— Да. Идет сводный отряд моряков. С «Авроры» отправляется нас двадцать человек. И на фронте люди нужны, и корабль оставлять жалко. Мало остается на нем народа. А корабль в большой опасности. Давно на него точат зубы офицерье да буржуи. С самой осады Зимнего надеются. Он вроде бревна у них в глазу. Не нашли пока гада, а то бы давно взорвали. У самих-то вишь храбрости нехватает, так они за взрыв большие тысячи обещают. И найдется гадина... — Говоря, Аксенов смотрел куда-то вдаль поверх головы Ковшова. При последних словах он перевел взгляд на Ивана и, смотря на него в упор, продолжал:
— Найдется, Ванька, гадюка. Ну, держись тогда буржуи! Не сдобровать. Матросы надолго зарубят у вас на носу память о красном крейсере.
Ковшов ерзал на стуле. Глаза его перескакивали из стороны в сторону, боясь встретиться с горевшими, слегка прищуренными глазами Аксенова. Матрос накрыл ладонью лежавшую на столе руку Ковшова и, еще более сузив глаза, спросил:
— А вот ты, Ванька Ковш, ты мог бы пойти на откуп к буржуям и подложить бомбу под красный крейсер?
Ковшов раскрыл рот, собираясь что-то сказать, но ничего не мог выдавить из себя. Аксенов слегка повысил голос: