— Дело было, — коротко ответил Ковшов.
Заиграл замолкнувший было оркестр.
— Холодно. Идем погреемся, —предложила девица одному из матросов. Они встали и сразу же были проглочены толпой, вертевшейся в танце.
Оставшийся матрос внимательно рассматривал танцующих, пока Ковшов ходил в буфет, откуда он вернулся с двумя стаканами серого чая и полной тарелкой лепешек. Матрос взглянул на Ковшова. Затем его глаза перебежали на водоворот тел, извивавшихся в «тустепе». По его решительному лицу пробежала презрительная гримаса, и он смачно сплюнул.
— Ты что это? — удивился Ковшов.
— Липа! — ответил тот.
— Какая липа? — не понимал Ковшов.
— Разве матросы это? — кивнул матрос на танцующих. — И чего только в штабе смотрят? Набирают шушеру всякую. Развалят они флот, — с горечью в голосе закончил он и снова сплюнул.
— А тебе-то что, больше всех надо?
Матрос порывисто вскочил. Он впился рукой в плечо испугавшегося Ковшова, приблизил свое лицо к его лицу, застывшему с широко открытыми глазами, и медленно, разделяя каждое слово, сказал: