— Наши, наши! вскричала Леся, обративши на дорогу глаза, устремленные до сих пор с ужасом на сражающихся.
Действительно, на место боя поспешали несколько всадников с такою быстротою, какая только была возможна для их лошадей. Впереди всех скакал Сомко, за ним старый Шрам, а за ним еще несколько человек.
Выехав из лесу, они скоро увидели вдали на возвышении двух бойцов, которых сабли блистали красными полосами против зардевшегося на востоке неба. Шрам, зная силу и искусство своего сына, уверен был, что он положит хищника на месте. Но когда бойцы взялись за кинжалы, у него замерло сердце: он знал, что в этаком бою нередко оба противника падают разом.
Так и случилось. Не успела погоня доскакать до провала, как Петро и Кирило Тур нанесли в одно и то же мгновение друг другу в грудь по такому удару, что оба повалились замертво.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ.
Ой не жалкуйте, славні Запорозці, На московських генералів; Ой жалкуйте ж вы, славні Запорозці, На превражих своіх панів; Ой що наши паны, еретичи сыны, Да не добре зробили, Що степ добрый, край веселый Да й занапастили! Народная песня.
Черногорец бросился на помощь к Кирилу Туру, а Леся к Петру. Пораженная горестью, она забыла и девический свой стыд, и все на свете. Она закрыла платком глубокую его рану, пала к нему на грудь, и рыдала, как по мертвом. Что ей теперь и блистательный жених, и гетманство? Горячая кровь бьет из раны; просачивается сквозь платок, омывает ей руку. Если б могла, она отдала б теперь душу, чтоб спасти от смерти того, кто так великодушно жертвовал за нее своею жизнью. Уже и Шрам с гетманом обскакали байрак и достигли места битвы, а она ничего не замечает: плачет и убивается над своим защитником.
— Постой, доню, сказал Шрам; слезами раны не залечишь. Дай-ко мы перетянем ее поясом. Еще, может быть, не совсем беда.
А Сомко между тем трудился над Кирилом Туром.
Опасное положение запорожца изгнало из его сердца всякое злобное против него чувство.