— Бедная Турова голова! — говорил он; я думал, ты шутишь только по-запорожски, а тебе лукавый в самом деле обморочил голову! Когда я гнался за тобою, я рад бы был растерзать тебя на части, а теперь лучше бы мне никогда не жениться, чем видеть тебя без памяти!
И не обратил никакого внимания на то, что его невеста рыдает над молодым казаком, как будто над женихом своим.
— Не знаю, пане гетмане, говорил Шрам, как у тебя достает духу возиться еще с этой собакой?
— Помилуй! отвечал Сомко, неужели так его и бросить?
— А почему ж? пускай бы пропадал негодный, как заслужил!
— Нет, он не так думал, выручая меня несколько раз из беды.
— Была ему за то блогодарность. А это разве ты ни во что ставишь, что он чуть не погубил твоей невесты?
— Что мне невеста? Этого цвету много по всему свету, а Кирила Тура другого не найдешь во всем мире.
— Так вот как он меня любит! подумала Леся, и сердце её навсегда его отвергло.
Старый Шрам тоже нахмурился, и когда Сомко, оставл Кирила Тура, обратился с участием и с помощью к Петру, он отклонил его рукою и сказал: