Отложив поход к Путивлю до другого времени, Зборовский поплыл далее и остановился в устье реки Самары.
Боплан говорит, что эта река весьма обильна рыбою, а окрестности её так богаты медом, дичью и строевым лесом, что едва ли какое-либо другое место может с ними сравниться. Казаки прозвали Самару Святою рекою и впоследствии сильно отстаивали у правительства право на свободное владение её берегами. Зборовский застал на Самаре 200 так-называемых речных или водных казаков, которые находились под начальством особого отамана и занимались исключительно рыболовством да охотою. Шкуры зверей обращали они в собственную пользу, а съестное отсылали за Пороги, где кочевали казаки-воины.
От этих речных или водных казаков поплыл Зборовский далее, к Порогам. Переправа через Пороги была делом трудным и опасным. Одни низовые казаки обладали искусством спускать човны с ревущих каскадов. Спутники Зборовского не без страха решились на дальнейшее плавание. Когда флотилия очутилась между Порогами, так что возвратное плавание было для неё уже невозможно, а впереди лежал самый опасный из порогов, Ненасытецкий, — она наткнулась на засаду.
Запорожские казаки подозревали, что Зборовский с своими гайдуками послан против них королем. Не верилось им, чтобы знатный пан, не знавший никогда нужды, обрек себя на казацкую жизнь, исполненную лишений; да и мог ли он вытерпеть все, что терпят казаки? И зачем он привел столько гайдуков? Сообразив дело по-своему, запорожские молодцы решились истребить опасных гостей своих. Но Зборовский умел их уверить, что он прибыл к ним, как товарищ, по приглашению их же послов, и что все его спутники готовы делить с ними добро и худо поровну. Запорожцы успокоились и, как гребцы у Зборовского были люди новые, то они дали ему 80 казаков, которые бы переправили его через остальные пороги. Но несколько товарищей Зборовского, испуганные прежнею переправою, не отважились на новые опасности и предпочли возвратиться сухим путем домой.
Переправы тут могли быть лишь предлогом. По всей вероятности, Запорожье, с убогим кочевым бытом и дикими нравами казаков, показалось шляхте далеко не тем, чем представлялось издали.
Зборовский, с остальною дружиною, прошел благополучно через все пороги и увидел перед собой славный остров Хортицу. Об этом острове говорили тогда всюду, как о первоначальной Запорожской Сечи. Еще свежи были предания о князе Димитрии Вишневецком, тому назад около 20-ти лет замученном в Царьграде, и провожатые Зборовского, без сомнения, спели ему песню про казака Байду, которая уцелела до нашего времени в устах народа, а может быть и еще несколько, до нас не дошедших.
Расположась тут на отдых, Зборовский заметил в степи один из тех татарских разъездов, о которых рассказывает Боплан, описывая свое пребывание у Порогов. Такие разъезды беспрестанно появлялись и исчезали у казацких кочевьев, следя за движениями казаков и пользуясь их оплошностью. На сей раз татары не могли ничем поживиться, и исчезли из виду, боясь в свою очередь преследования.
После ночлега на острове Хортице, Зборовский пустился далее вниз по Днепру. Вскоре путники встретили тучу саранчи, от которой пало у них до трехсот лошадей и много народу попухло.
Но вот, навстречу гостям, выплыло отправленное из Сечи посольство с поздравлением. Старший из послов держал Зборовскому речь: выразил радость, что казаки видят его у себя за Порогами, и желание успеха в войне с неверными, а за казаков ручался, что они будут ему повиноваться, не щадя своей жизни. Зборовский отвечал также приличною случаю речью, и затем все вместе поплыли к Запорожской Сечи, которая находилась тогда при впадении реки Чертомлыка в один из днепровских рукавов. В Сечи приняли гостей с шумною радостью. Зборовский тотчас был объявлен гетманом, при стрельбе из ружей, а на следующее утро собралась рада, в которой, после торжественных речей с одной и другой стороны, вручена была гетману булава. В речи своей казаки выразили, между прочим, удовольствие, что имеют в своем кругу такого знатного пана, но тут же прибавили: "Впрочем это у нас последнее дело: у нас ценятся выше всего дела и мужественное сердце. Много мы наслышались о тебе от соседних народов и от собственных братий (говорили казаки): знаем, что Бог всегда помогал тебе против каждого твоего неприятеля".
Збровский, приняв знак гетманской власти, говорил речь в запорожском духе, уверяя, что приехал не для господства над таким мужественным и славным войском, а для того, чтобы делить с ним добро и худо, назвал себя мдадшим между казаками и обещал следовать разумным их советам. Смиренный тон был здесь тем более необходим, что казаки жаловались на неблагодарность польских панов, не умевших ценить их заслуги.