В это время казацкий разъезд привел несколько невольников, которые ушли из Крыма. (Были тогда жнива, самое благоприятное время для бегства невольников). Они донесли гетману, будто бы слышали еще на месте от мурз, что ему готовилась неволя у крымского хана, еслиб он дался в обман, а спутников его хан посадил бы на колья перед перекопскими воротами. Это, конечно, была выдумка; но она подействовала на запальчивый характер Зборовского. Недавно сам он готов был участвовать в персидском походе; тепер решился ему противодействовать, не допуская татарских отрядов соединиться с главным ханским войском. Хан умиротворил его новым посольством и подарками, назначенными для раздачи между казаками. При этом еще раз обещал выпросить для него у султана молдавское знамя, если он удержит казаков от набегов.
Отпустив ханского посла, Зборовский размышлял, что ему делать. Он ошибся в своем рассчете на вторжение в Московское царство; не удалось ему побывать и в Персии, что не мало придало бы ему значения между бывалыми рыцарями-панами. Оставалось довольствоваться приобретением популярности между запорожцами.
Дом Зборовских в это время спорил о первенстве с коронным гетманом и канцлером, Яном Замойским. Король, не смотря на то, что был обязан своим избранием партии панов Зборовских, приблизил к себе, больше нежели кого-либо из них, ученого и талантливого Замойского. Это было тяжким ударом для их честолюбивых рассчетов; они составляли интриги против короля и его любимца канцлера, везде искали себе сторонников, готовились к вооруженной борьбе за обладание Польшею и, между прочим, старались расположить к своему дому зацорожцев. Самуил посылал из Сечи посланцов к своему брату, Христофору, который, в своих ответных письмах, сожалел, что не успел сообщить ему шифрованной азбуки. Много у него было такого, "что было бы не безопасно вверить бумаге". Он позволял себе только роптать на короля за то, что не снимает с брата баниции и не дает Зборовским возвыситься над прочими; называл его идолом Ваалом, считал недостойным имени короля и грозил соединением против него многих панов за унижение их достоинства. О поездке на Запорожье Христофор писал Самуилу, что не следовало бы ее предпринимать, между прочим, потому, что враги повредят ему толками о турецкой войне; но что, очутясь между казаками, надобно всячески расположить это "рыцарство" в пользу дома Зборовских, от чего будет зависеть многое. Впрочем умолял, как можно скорее, возвращаться домой, где Самуил был крайне нужен для чего-то братьям, а между тем посылал на Запорожье Самуилу деньги, предостерегая, чтоб он не предпринимал ничего важного против турок. По мнению Христофора, король только делал вид, что не желает задора с турками; он даже подозревал, не сам ли король и внушил ему мысль отправиться к запорожцам в гости; но шляхта никогда не простит ему, если он навлечет турецкую войну; а теперь-то и нужна Зборовским расноложенность шляхты. Напротив, в письме к низовцам, кторое было отправлено с теми же посланцами, Христофор Зборовский говорил, что Самуил отправился к ним для войны с неверными, по совету и просьбам братьев, а в заключение выражал надежду, что казаки, прославившиеся не только в Польше, но и в чужих краях, у императоров и великих королей, вскоре, даст Бог, покажут свое мужество в каком-нибудь важном деле, для обоюдной пользы дома Зборовских и своей собственной.
Согласно советам брата, Самуил Зборовский ограничился обыкновенным запорожским гуляньем вдоль низовых рек, по которым ловили казаки рыбу и охотились на зверей. Между тем он, как можно догадываться, искал благовидного предлога приблизиться к родным степям подольским. В своей записке Папроцкий упоминает, что все казацкие кони переболели от саранчи, которая покрывала в то лето пастбища, так что, в одном случае, невозможно было даже предпринять погоню за татарами. Чтобы пособить недостатку в лошадях, послал Зборовский к молдавскому господарю гонцов с напоми нанием об обещанном подарке. Через четыре недели, Зборовский прикочует к так-называемому Пробитому шляху, а господарь пусть вышлет ему туда 500 коней.
Между тем уходившие по Днепру из орды невольники дали казакам знать, что невдалеке пасутся большие стада татарские, и что татары, с своими подвижными селами, то есть в кибитках на колесах, приближаются к Днепру. Казаки начали роптать на свое бездействие и хотели ударить на татар, в надежде поживиться добычею. Зборовский удерживал их от набега, чтоб не нарушить мирного договора короля Стефана с татарами и турками. Казаки не хотели знать никаких договоров. Тогда Зборовский роздал старшим все свое добро: оружие, одежды, лошадей, деньги, а меньшим пригрозил строгостью, и таким образом успел отклонить их от нападения на татарские кочевья.
Все продовольствие на Запорожье заключалось в рыбе да мясе убитых на охоте животных. Того и другого было на Днепре изобильно, но соль добывали казаки с большим трудом и опасностями. За солью надобно было спускаться по Днепру к самому взморью, где постоянно плавали турецкие галеры. Зборовский, высылая казаков на човнах к морским прибрежным островам, должен был прикрывать их целою казацкою флотилиею от турецких галер, которые входили с моря в самый Днепр, для преследования водных чумаков запорожских. Однажды дело дошло до битвы, и битва не состоялась только потому, что ни та, ни другая сторона не могла заманить неприятеля в тесное место.
Прошло уже много времени по отъезде послов Зборовского к молдавскому господарю. Никакой вести из Молдавии не было. Полагая, что послы его задержаны, Зборовский решился вторгнуться в Молдавию. Снаряжена была флотилия, с тем чтобы из днепровского лимана пройти в устье реки Бога и таким способом достигнуть Пробитого шляха, на котором, по условию должны встретить его молдавские послы. Этот-то поход Зборовского послужил темою для известной народной думы об Алексее Поповиче, которого гетман Зборовский привел своею речью к покаянию в казацких грехах [47]; только, на место бури, описанной в думе, произошло с казаками другое бедствие: на них напали турки. Случилось это следующим образом.
Казаки шли берегом: човны служили им для перевозки съестных припасов и рыболовных снарядов. На первом ночлеге повстречали казацкое войско уходящие от орды невольники и донесли гетману, что в Крыму большая тревога по случаю казацкого похода, которого цель, конечно, была там неизвестна, и что сама ханша ушла в леса. Успокоив ханшу чрез посланцов своих, чтоб она не боялась, Зборовский не мог приостановить тревоги, распространившейся в морской страже турецкой. Его поджидали на море. Между тем пришли казаки к турецкому замку Аслан-городку. В то время было свежо предание о том, как осаждал этот замок Богдан Рожинский и взлетел на воздух от собственного подкопа. Загорелись местью казацкие сердца при виде Аслан-городка, но гетман удержал казаков от нападения, и вызвал из крепости старших татар для переговоров. Тут один из запорожцев не утерпел, чтобы не выстрелить по татарину. Гетман хотел казнить его за это, но все вступились за виновного: казак считался в войске характерником, то есть умел заговаривать огнестрельное оружие так, что оно не вредило ни ему самому, ни тому отряду, в котором он находился. Раздор по этому случаю между гетманом и войском дошел до того, что Зборовский с трудом упросил казаков забыть ссору.
Спустившись к островам, которые назывались морскими, потому что лежали у входа в днепровсний Лиман, по тогдашнему — море, Зборовский послал конный отряд казаков к Пробитому шляху на реку Бог. Этот отряд повстречался с турками и захватил 13 человек в плен, а когда к туркам подошла помощь, он ушел вверх по реке Богу, направляясь к Пробитому шляху. Гетман, между тем, занялся приготовлением к охоте и рыболовству на морских островах, изобиловавших рыбою. Казаки обшили здесь човны свои тростником: иначе — они не годились бы для плавания по морю: обшитые тростниковыми вязанками борты не давали човнам тонуть, хоть бы и залило их волною. Призапасив рыбы и дичи, пустились низовцы в дальнейший путь.
О том, что передовой отряд имел дело с турками, в войске ничего не знали, как однажды ночью засиял на море какой-то замок. С рассветом казаки увидали, что перед ними не замок, а турецкая флотилия, состоявшая из девяти больших галер и множества малых судов. До устья реки Бога оставалось еще семь миль; уходить от галер в Днепр также было слишком далеко. Оставалось пристать к берегу, где отмели не позволяли галерам преследовать казацкие човны. Одна только галера пустилась в погоню за казаками, но и та села на мель. Пушечное ядро, однакож, попало в човен, на котором находился сам Зборовский, и убило одного казака. Тогда запорожские молодцы решились-было напасть на увязнувшую в песке галеру, но к ней подоспели на помощь мелкие суда и выстрелами из пушек пробивали казацкие човны. Казаки вышли на берег и залегли в ямах, вырытых в песке дикими кабанами. В то время, когда одни стреляли, другие сыпали кругом легкие шанцы. Между тем две галеры отделились из флотилии для переправы татар на правый берег Днепра, в двух милях ниже казацких щанцев. Казаки, захватив из човнов съестные припасы, начали уходить в степь. Зборовский старался удержать их в окопах. "Вам ли так поступать", говорил он, "когда все народы уверены, что в мужестве никто не сравнится с казаками?"