Пожары, грабежи, убийства, захватившие польско-русскую республику в такой голодный год и при таких тревожных обстоятельствах, распространили страх и смятение по всем старым и новым окраинам королевства. Адам Кисель, а за ним и другие паны, проживавшие в своих северских имениях, бежали с левого берега Днепра на правый, взывая к своей шляхетской братии о помощи против казацкого разбоя. Остальные урядники и землевладельцы запирались в укрепленных городах, и делали оттуда вылазки на Павлюковых гайдамак, разорявших безоборонные имения.
Между тем наместник Павлюка, Скидан, иначе Гудзан, рассыпал по заднепровской Вишневетчине и Северщине универсалы, призывая под свой бунчук всех, кто когда-либо участвовал в казацком промысле, и грозя тем помещикам, которые бы осмелились не пускать своих подданных в казацкое войско, или воспрещать им продажу их имущества. Этим он расторгал те обязательства, на которых их паны и панские рольники держали при себе рабочий народ, колебавшийся в Украине между добычным и сельскохозяйственным бытом. Населению, устроившемуся здесь по закону взаимных услуг и нужд, угрожало падение до низшей ступени ассоциации, до ступени ордынской.
Князь Иеремия Вишневецкий был один из деятельнейших колонизаторов Украины. Основанные им на Посулии и на Поднеприи слободы останавливали напор татарской дичи на всю польскую и московскую Северию. Наследник оного славного Вишневецкого, которого народ воспевает и ныне, правда, в уродливой песне, под именем Байды, он, подобно Конецпольскому, умел относительно казаков держаться в равновесии между грозою к ним и милостью. Казаки ютились густо в его украинных осадах, и хаживали вместе с ним в бывшую Половецкую землю отпугивать к Перекопу татарские ватаги, но не смели буянить против его осадчих и наместников. Он удержал бы гультаев и теперь от разрушения костелов, от грабежа и разбоя; но гроза турецкой войны вызвала князя в его волынские имения, а после бегства Киселя и других панов за Днепр, Вишневетчина, со всею Нежинщиною и Черниговщиною, пришла в такое хаотическое состояние, как будто польским Заднеприем овладели татары.
Предоставив покамест эту часть королевства собственной её участи, колонизаторы малорусских пустынь напрягали все усилия к отражению турецкого нашествия на Поднестрия. Татары прорывались то в одном, то в другом месте сквозь линию подольских и брацлавских колоний. Мелкая с ними война и гонитва за их летучими отрядами предвещали войну великую и опасную. Но, к счастью Речи Посполитой, весь придунайский край бедствовал в этом году от неурожая трав так точно, как и владения польские. Турки маневрировали по берегам Дуная, но не решались двинуться по следам несчастного Османа к Днестру. Против них делал такую же демонстрацию вдоль Днестра Конецпольский, с малочисленным коронным войском, которое он умудрился таки вывести в поле. К нему примкнуло несколько крупных землевладельцев с домашними своими ополчениями. Задача состояла только в том, чтобы неприятель видел готовность короля к войне, и в этом отношении рассчет Конецпольского был верен. Турецкая война отодвинулась в будущее. Прикарпатская Русь и её защитники вздохнули свободнее. Паны стали подумывать о том, как бы им обуздать казаков.
Но король медлил с универсалом о походе в Украину. Он всё еще рассчитывал на возможность турецкой войны, которая дала бы ход его боевым способностям и облегчила бы тяготевшее над ним бремя панской опеки. Конецпольский настаивал на необходимости обуздать запорожскую вольницу, но представлял, что выставить против неё недостаточные силы значило бы рисковать и честью и безопасностью государства. Слухи о разорении костелов и гибели католического духовенства тревожили правительство гораздо меньше, чем возмущения рабочего народа в королевщинах и панских имениях. Не смотря на церковный задор со стороны казаков, борьба с ними имела характер все еще чисто экономический, и в этом исключительном смысле велись у Конецпольского переговоры с Запорожским войском.
В конце октября 1637 года коронный гетман послал к своим ослушникам последний увещательный универсал.
«Если вы забыли Куруковский договор», писал он, «то прочитайте сызнова, и если не хотите его понять, то я вам объясню. На Запорожье должна находиться обычная стража для наблюдения за переправами и добывания вестей о татарах. Старший казацкий должен находиться при полках и сотнях, поселенных в королевских городах и имениях. Ему вверена армата; ему предоставлена всякая власть над войском. Желание ваше иметь одного старшего похвально; но я хочу, чтоб он был у вас не на один месяц и не на два, но утвержденный и поставленный королем, оставался бы до тех пор, пока будет того заслуживать, стараясь о славе его королевской милости. Обагряя так часто руки кровью ваших старших, вы оскорбляете величество вашего государя, а пролитая вами неповинная кровь должна вопиять о мщении и привести вас так или иначе к погибели.
Войсковые знаки и послов (продолжает универсал), мог бы послать к вам его милость король, но требовать этого подданным от государя — дело не только непристойное, но и вредоносное. Кто монарху и пану своему предписывает законы?
Кто может ему повелевать? Получая ежегодный жолд, вы обязаны служить республике во всякое время. А если станете ожидать послов, знаков, литавр, то будете видеть неприятеля разве только из-за частокола.
До сих пор государство смотрело сквозь пальцы на ваши разбои, грабежи, хищничество, но больше терпеть их не станет. Хоть бы и вся Украина стала разбойничать заодно с вами, не думайте, что у республики не хватит сил унять вас и даже истребить. По милости Божией, она до сих пор не только давала отпор великим монархам, но и ставила их в трудное положение. Она и эти народы покорила мечем своим. Знайте же, что, если не оставите своего бунта и не подчинитесь Куруковскому постановлению, то вся Речь Посполитая займется тем, чтобы не только прекратить своевольство, но потребить и самое имя казаков. Припомните себе Куруковщину, Переяславщину, которые из-за небольшего числа вихреватых голов пожрали столько добрых молодцов. Сабля у короля длинная: досягнет она вас и на лесистых дорогах. Опомнитесь, пощадите ваши вольности, не губите ваших достатков, приобретений и, что всего дороже, вашей жизни. Пускай злостный бунтовщик, которому не нравится господство его королевской милости, ищет себе иной земли, иного государя, а вас, добрых воинов, к последней гибели не приводит».