(Голоса народа). Где ж ты его видел?
(Брифрин). В самом Риме.
(Голоса народа). Ну, как же? Что он? Какой?
Народ сталпливается в ту сторону.
Голоса. Да пустите! Ну, чего вы лезете? не слышали рассказов глупых?
Брифрин. Я расскажу по порядку, как я его видел. Когда тетка моя Маркинда умерла, то оставила мне всего только половину гидесы земли. Тогда я сказал себе: «Зачем тебе, Брифрин, сын Квикельма, обрабатывать землю, когда ты можешь оружием добиться чести»? Сказавши это себе, я поехал кораблем к французскому королю. А французский король набирал себе дружину из людей самых сильных, чтоб охраняли его в случае сражения, или когда выедет куда, то и они бы выезжали, чтобы, если посмотреть, так хороший вид был. Когда я попросился, меня приняли. Латы лучше не во сто мер наших. Кольчуги такие ж, как и у нас, только не всё железные. В одном месте — смотришь — ряд колец медных, а в другом и серебряные. Меч при каждом; стрел нет, только копья. Топор больше чем в пол-пуда, — о, куды больше! а железо такое, что у старого Вульфинга на бердыше ни к чёрту не годится!
Вульфинг из толпы. Знай себя!
(Брифрин). Вот мы отправились с французским королем в Рим, чтоб папе почтение отдать. Город такой, что никак нельзя рассказать; а домы и храмы Божьи не так как у нас строятся, что крыши вострые, как копьё; нет, а вот круглые совсем, как бы натянутый лук, и шпицов вовсе нет. А стены везде, и так много и резьбы, и золота... великолепие такое — так и ослепило глаза. Да, теперь насчет папы скажу. В один вечер пришел товарищ мой, немец Арнуль, славный воин... перстней у него и золотых крестов, добытых на войне, куча, и на гитаре так славно играет... «Хочешь, говорит, видеть папу»? — Ну, хочу. — «Так смотри же, завтра я приду к тебе пораньше. Будет сам папа служить». Пошли мы с Арнулем. Народу по улицам — Боже ты мой! больше чем здесь. Римлянки и римляне в таких нарядах — так и ослепило глаза. Мы протолкались на лучшее место, но и там, если бы я немножко был ниже, то ничего бы не увидел за народом. Прежде всех пошли мальчишки лет десяти, со свечами, в вышитых золотом платьях, и как вышли они — так и ослепили глаза. А (пол)....[70] был выстлан красным сукном, красным, красным вот как кровь... ей Богу, такое красное сукно, какого я и не видал. Еслиб из этого сукна да мне верхнюю мантию, то вот, говорю вам перед всеми, что не только бы свой новый шлем, что с каменьем и позолотою, который вы знаете, но, если бы прибавить к этому ту сбрую, которую променял Кенфус рыжий за гнедого коня, да бердыш и рукавицы старого Вульфинга, и еще коня в придачу — ей Богу, отдал бы за эту мантию! Красная, красная, как огонь.
Голос в народе. Чёрт знает что! Ты рассказывай об папе, а какая нужда нам до твоих мантий?
Вульфинг, из толпы. Хвастун! расхвастался!