— А ну, разойдись!
— Чаво? Не желам.
— Разззойдись!
Ильич пришпорил коня и подлетел к крайнему мужиченку.
— Слышишь ты, харя, табе говорят — разойдись.
Мужиченка разошелся, а из толпы в нас полетели камни, палки и земля. И одним камнем мне в глаз. Света Божьего я не взвидел, заорал диким голосом. Весь мир перевернулся у меня в глазах, шатнулся я в седле и упал головой на переднюю луку, на гриву. Увидели это казаки, увидал Иван Ильич.
— Ка-ак, кума моего? Хуторца нашего?
И пошли они на толпу.
Так, рассказывали потом, прицелится Гаморкин, да нагайкой — ах, и уха не существовало. В зубы — ах, вместо зубов дырочка и из нее кровь со слюной течет. Разогнали в десять минут.
— Опричники! Царские палачи! Нагаечники! Жандармы!