Пошли мы рысью, потом наметывать стали. Гудим по дороге, а уже темно.
Слышу что-то замолк Ильич.
Мечтает, думаю. Рад ведь человек, — Царя на себе везет. Да и не до него мне было — глаз у меня болит, ажнак жгёть.
Скачем, все скорей и скорей, долетаем до деревеньки. Вышли казаки нас встречать.
Донес конь Гаморкина, а тот и… не ды-шет. Пробил дыру в полотне, там, где лицо было, повисла этакая махина у него на шее, свалилась на сторону и сбоку висит.
Известно, — человек пьяный, чуть было не задушился.
И что ужасно — кричать не может. Нет ему свободы слова. Хоть плачь.
Сняли его с седла, освободили от портрета. Сел он на землю и махнул рукой.
— Берите, говорит, его и отнесите крестьянам. Их он. А казаку все равно, что гроб.
Так он не жалеючи и расстался с подарочком.