— Это, — говорю я, — у тебя романтика, Иван Ильич, бродит.
— Какая-такая романтика? Ето што-ж за слово будет? В толк я его не возьму, да и не дал ты мне договорить. Откуда у тебя манера — поперед батьке у пікло лііть? Ты— слушай, знай.
Моя душа казачья, живет иным. Ну што, спросим, исдесь на земле? Никакого удовольствия. Атаман — наказной, служба постоянная и всякие чуждые нам законы. А у мине душа
— иная. Меня, скажем, звать Иваном — я при Наказном Атамане хожу и Царю служу, а душу звать — Варвара. Совсем другой человек, черт меня забери, она никого знать не хочет и для нея, кроме своих, другие законы… не писаны. И што-ж выходит-то?
Живет Иван, а в ем ешшо живет Варвара. В одном человеке — два человека. Во-о, кум. И Варвара — больше казак, чем Иван. Иван Московского Царства холуй и солдат, а Варвара свое хочет, к своей жизни стремится, а ее обратно. И все таки — она сильна. Влиянием своим. Моя душа скажем, на твою душу Казачью влияить и обе они — никогда не умрут? А ты — Евграфыч, да я — Ильич, ляжем в известное время и умрем. А души? Варвары освобожденные? Ге-ге-ге! Вот тут-то они и будут свободны.
— Слава Богу, скажут, ни служить, ни покоряться никому не надобно! — выберут сабе курганчик в степи и будут жить припеваючи.
Казачьи души усе тут-вот, в степи, живут. Целым Войском, Народом Казачьим и Атаманами своими прежними — с Атаманскими душами.
Хорошо им и интересно. Живут — не умирают, за живыми наблюдают, и опять на землю вертаются.
Только народ мельчает, старая-то душа в полном объеме в теперешнего казака и не влезет, поэтому и они сжимаются. Вроде подсыхают. Г-м, а бессмертные?
Жалко.