Всё сильнее дул ветер, всё унылее казалась степь на пороге зимы. Начались заморозки. Пошёл снег. Сначала привычные татарские кони добывали траву из-под снега, но когда легли сугробы, они часто оставались без корма.
Караван вышел к Днепру. Река ещё не стала. В белых, заснеженных берегах она казалась иссиня-чёрной. Пришлось ждать морозов.
Татары-проводники соорудили из приднепровского ивняка шалаши, обложили их кошмами. Питались только кониной и зайчатиной.
Никитин плохо переносил непогоду и мороз. Видно, за годы жизни в тёплых краях отвык от холода. Часто его знобило, и он по целым дням лежал в шалаше, завернувшись в тулуп и надвинув на глаза шапку.
Наконец ударили морозы, и Днепр стал. Караван переправился через реку и пошёл на север вдоль правого берега.
К Киеву добрались на рождество, в самые морозы.
Киев — мать русских городов — был подвластен тогда Литовско-Польскому государству. На улицах то и дело попадались спесивые паны в дорогих заморских сукнах и собольих шапках. У крепостных ворот стояли усатые наёмники — рейтары.
Город запустел от татарских набегов, усобиц княжеских и разорения литовского. Крепостные стены опоясывали пустыри. Кое-где на холмах виднелись одинокие церкви и монастыри. Когда-то эти холмы были застроены домами киевлян. Теперь город сжался на небольшой полоске над Днепром, а на горе Киселёвке, высоко над бедными мещанскими слободками и монастырями Киева, возвышался замок литовских наместников.
В Киеве пришлось переждать самую лютую стужу. Лишь когда потеплело, караван двинулся на север через Гомель к Смоленску.
