В тот день, когда корабль Асан-бека подошёл к Дербенту, у берега стояло много судов — неуклюжие парусники из Персии, туркменские челноки, струги из волжского устья. Но, как ни вглядывался Никитин, он нигде не видел знакомой ладьи.
— Видно, загубила их буря, — решил он.
А к кораблю уже спешил на маленьком челне гонец от московского посла Василия Папина, прибывшего в Дербент за две недели до Асан-бека.
Гонец, касимовский[9] татарин Махмед, служивший у Папина переводчиком, повёз русских купцов к берегу.
Когда чёлн отошёл от корабля, касимовец сказал:
— А вашу-то ладью буря поломала да на кайтацкий берег выкинула. Всех людей, какие в ней были, кайтахи в полон забрали.
— Какие такие кайтахи? — спросил Никитин.
— Живут тут в горах кайтахи, — охотно рассказывал Махмед. — Дурной народ, воровской. По дороге торговых людей грабят, а иных и продают в Персию или за море. Путники ходят в те места с провожатыми, и то кайтахи с каждого выкуп берут — возьмут со вьюка по три денежки и пропустят. Выходят они из гор к морю и залегают в степи да в камыше. Разобьёт судно — набежит их ватага и всё разворует.
— Кто же правит ими? — спросил Никитин.
— У них есть свой хан, брат старшей жены шемаханского хана.