На работе и по дороге домой он твердил разные персидские слова:
— Белое — сефид, вода — аб, малый — кучик, река — руд… Ну и труден язык, ох, труден! — прерывал он сам себя и опять начинал: — Серебряный — гюмиш, красный — сурх, город — абад…
Но трудный язык давался ему довольно легко, и скоро Никитин кое-как начал говорить по-персидски.
Постройка ханского дворца подходила к концу. Стены уже были давно возведены, и теперь рабочие занимались отделкой дворца. На окна натянули промасленную бумагу.
Яму, где брали глину, обложили камнем и провели туда проточную воду. Получился хоуз — пруд, столь любимый персианами. Потом пришли садовники и посадили на внутреннем дворе розы, жасмин и яблони.
К тому времени наступила тёплая, сырая зима Мазандарана[16]. Шли дожди. Иногда холодало и ложился снег, но он быстро таял. Всюду было грязно, сыро. Рыба стала ловиться хуже.
— Ушла от нашего берега к туркменам, — объясняли Юше товарищи по рыбной ловле.
Прошло шесть месяцев с тех пор, как Никитин и Юша высадились в Чапакуре. Они уже довольно хорошо могли объясняться по-персидски. Афанасий завёл знакомство среди купцов. Он приценивался к товарам и всё изумлялся, как дорого продают в персидской земле русские товары, которые привозили сюда перекупщики — астраханские татары и шемаханцы, и как дёшевы здесь шелка, сахар, тесьма.
— Поживём здесь с годок, накоплю денег и поеду в большой город Ормуз, куплю тамошних товаров, повезу на Русь. На Руси татары и бухарцы десять денежек берут за то, что здесь в денежку обходится. Вот посмотри, через год поедем на Русь с товаром, — говорил он Юше.