Однажды ночью Никитин долго сидел у открытой двери каморки. Караван-сарай уже спал. Слышалось лишь, как у коновязей сонно переступали с ноги на ногу кони да ворковали голуби. Откуда-то издалека доносилось заунывное пение и удары бубна.
Вынув из походного ларца тетрадь, Никитин перечитывал прежние записи. Житьё в Дербенте и Баку, поездка по морю и по Персии были записаны кратко.
Ормуз был самым удивительным местом из тех, которые Афанасий Никитин видел до сих пор. Афанасий сделал о нём более подробную запись, чем о городах, которые видел до того. И не смог не пожаловаться на невероятную жару:
«А в Гурмызе есть варное солнце. Человека сжёт».
Надо было записать всё виденное и слышанное подробней.
Но самое необычайное случилось в этот день.
Утром пошли они с Юшей к морю и, усевшись у самого берега в тени крепостной стены, долго смотрели, как с заунывными криками «Аалла!» на неуклюжие низкие корабли закатывают бочонки с ртутью, тяжёлые ящики киновари, тюки шёлка, осторожно заводят по настилам арабских жеребцов.
Никитин знал, что эти корабли завтра уйдут в Индию.
Афанасий с Юшей так увлеклись, что не заметили, как прошло много времени. Солнце стояло уже высоко, когда они вдруг почувствовали, что волны лижут их ноги. Оба вскочили поражённые и напуганные. На их глазах море стало заливать землю. Поспешно перебрались они наверх, на крепостную стену, и взглянули вниз.
Через несколько часов море стало отступать.