— При чём же тут я? — всё ещё не понимал Никитин.
— После поймёшь, говорю — идём скорей!
Никитин не стал больше расспрашивать. Он знал, что зря Али-Меджид не пришёл бы к нему ночью.
Он быстро оделся и пошёл с самаркандцем. По дороге он узнал от него, что, согласно обычаям Ормуза, часть имущества умершего купца переходит властям города. Начальник стражи взял свою долю, но он боялся, что правитель города отберёт у него лучших коней. Вот он и решил тут же ночью продать двух коней умершего купца.
— Он дёшево продаст, — закончил свой рассказ Али-Меджид: — утром у него их даром отнять могут. Одного коня брат берёт, а другого ты себе возьми.
Они быстро добрались до соседнего караван-сарая, где умер аравийский купец. Их, видимо, ждали. По знаку Али-Меджида, стражник повёл их к коновязям, и при свете луны Никитин увидел такого арабского жеребца, о котором мечтал лишь во сне: белого, сухого, ловкого и порывистого, с маленькой злой мордой, мягкими розовыми губами.
Молча стоял Афанасий перед жеребцом, пока Али-Меджид не тронул его за плечо:
— Берёшь коня?
— Как же не взять? Конь-то какой! — восхищённо сказал Никитин.
Утром Никитин весело объявил: