Никитин только головой покачал — так удивили его хитрости купеческие.
Вечером Никитин с Юшей помолились Николаю-угоднику — заступнику всех плавающих, защитнику от великих бед, стерегущих путника в море. Потом они провели жеребца по ормузским улицам. Али-Меджид и Махмуд помогали им. Подкупленная стража пропустила их через ворота. В темноте подошли они к берегу, по сходням завели жеребца на судно, где стоял уже десяток коней.
— Прощай, друг. Занесёт тебя бог в Самарканд — дорогой гость будешь. Юша, Афанасия слушайся, он у тебя вместо отца, — сказал Али-Меджид на прощанье.
— Прощай, милый человек, — проговорил Никитин. — Вовек твоего добра не забуду. Утешил и призрел ты меня на чужбине.
— Ничем не могу заплатить долга жизни. Счастливый путь!
Ветер надул парус. Корабль поплыл в Индию..
IV. В Индии
Индийская ночь
Ещё сквозь сон услышал Афанасий ржание. Где-то поблизости, заливаясь, ржал конь. Не сразу понял Никитин, где он, что с ним.
Вновь повторилось ржание. Афанасий вскочил, вышел из каморки и пересёк пустой, залитый луной двор. У входа в конюшню, свернувшись клубком и покрывшись с головой белой тканью, спал конюх. Никитин перешагнул через него и вошёл в тёмное тёплое стойло. Скорее угадал он, чем увидел голову белого жеребца и положил ему руку на шею. Жеребец вздрагивал мелкой дрожью. Афанасий начал легонько гладить его, приговаривая: «Васька, Васька!» Жеребца звали пышно: «Вазир»[19], но Никитин переделал его имя на простое, родное: «Васька».