— Странное это было животное, — сказал Поль, натягивая повод и останавливаясь над остовом второй лошади, тогда как остальные уже проехали вперед, спеша уехать как можно дальше, — странная лошадь, говорю я: у нее не было ни головы, ни копыт.
— Огонь не терял времени, — заметил Траппер, пристально глядя на горизонт всякий раз, как это позволял ему сделать крутившийся дым. — Он быстро испек бы целого буйвола или превратил бы в пепел его копыта и рога. Стыдно, стыдно, старый Гектор. От собаки капитана этого можно ожидать и по возрасту, и, надеюсь, я никого не обижу, если скажу это, по недостатку воспитания; го такой собаке, как ты, Гектор, очень стыдно оскаливать зубы и ворчать на остов изжаренной лошади совершенно так же, как если бы ты напал на след медведя.
— Говорю тебе, старый Траппер, это не лошадь — ни по копытам, ни по голове, ни по шкуре.
— Как? Не лошадь? Ваши глаза хороши для пчел и пней, мой милый, но… Господи, боже мой! Малый-то прав. Чтобы я принял шкуру буйвола — хотя и опаленную и съежившуюся за остов лошади! Увы! Было время, друзья мои, когда я мог узнать животное на расстоянии, какое мог охватить глаз, и при этом заметить большую часть его свойств — цвет, возраст, пол.
— Вы пользовались несравненными преимуществами, почтенный охотник! — заметил естествоиспытатель. — Человек, способный подмечать эти различия в пустыне, избавлен от неприятностей утомительной ходьбы, а часто и от исследований, оказывающихся в результате бесплодными. Скажите, пожалуйста, ваше необычайное превосходство зрения простиралось ли до того, что вы могли определить order или genus животного?
— Я не понимаю, что вы хотите сказать вашими приказаниями гения[26].
— Не понимаете? — прервал его охотник за пчелами несколько презрительным тоном, необычным для него, в особенности по отношению к почтенному другу. — Ну, старый Траппер, этого я уж никак не ожидал от человека такого опыта и ума. Товарищ под словом «порядок», подразумевает то, как они идут — дружными ли стадами, как рой пчел, летящий за своей царицей, или вереницей, как буйволы, которые, как мы часто видим, тащатся один за другим по прерии. Ну, а что касается слова «гений», то оно известно всем и вполне понятно. Так называют за бойкость и нашего депутата в конгрессе, и того болтливого малого, что издает у нас газету. Я думаю, что именно это и подразумевает доктор, так как его слова почти всегда имеют какой-нибудь смысл.
Окончив такое мудрое объяснение, Поль оглянулся назад с выражением, которое — если бы его выразить, словами — говорило: «Видите, хоть я и не часто вмешиваюсь в такие дела, а все же я не дурак».
Эллен находила много достоинств в Поле, но в ученость его верила плохо. Его открытый, бесстрашный и мужественный характер, чрезвычайно привлекательная внешность — все это возбуждало симпатии молодой девушки, которая и не думала об его умственных качествах. Бедная Эллен вспыхнула, как роза; ее хорошенькие пальчики теребили пояс Поля, за который она держалась на лошади. Как бы желая отвлечь внимание других слушателей от слабости любимого человека, невыносимой для нее самой, она поспешно проговорила:
— Так это, действительно, не лошадь?