Молодой человек, в свою очередь, прервал его слова:
— Остерегайтесь назвать Измаила моим другом. Он не имеет ни малейшего отношения…
— Хорошо, хорошо, кто бы он ни был, станет ли он жалеть порох и дробь для защиты своего добра?
— Своего добра? Да, конечно, он не станет жалеть даже для защиты того, что не принадлежит ему. Можете вы мне назвать, старый Траппер, имя человека, который уложил посланца шерифа, собравшегося прогнать плантаторов, беззаконно поселившихся у Буйволового озера в старом Кентукки? В тот день я преследовал великолепный рой, осевший, наконец, в дупле засохшего бука; а чиновник лежал распростертым как раз у подножия того самого бука. Пуля прошла через «милостью божьей»[7], которая была у него в кармпне жилета у самого, сердца, как будто он думал, что кусок овечьей кожи может служить панцирем и против пули скваттера[8]. Ну зачем сердиться, Эллен? Ведь не доказано, что это был Измаил; человек пятьдесят других могли сделать то же.
Старик не стал расспрашивать дальше, чтобы узнать, станет ли Измаил мстить за себя. Из ответа Поля, его короткого, но обстоятельного рассказа, он понял все и вернулся к целому ряду мыслей, вызванных обстоятельствами.
— Каждый лучше знает связи, соединившие его со своими ближними, — ответил он. — Жаль, конечно, что цвет кожи и язык, богатство и образование устанавливают такую большую разницу между людьми, из которых немногие имеют все, а громадное большинство — ничего… Впрочем, — прибавил он с характерным для него переходом от одной мысли к другой, — так как в этом деле идет речь о количестве ударов, а не о проповеди, то лучше всего приготовиться к тому, что может случиться. Тс! В лагере движение. Возможно, что это они нас увидели.
— Неужели подходит семья Измаила? — воскликнула Эллен. Голос ее дрожал. Приближение друзей, по-видимому, пугало ее почти столько же, сколько недавнее появление сиу. — Уходите, Поль, оставьте меня. Уйдите, не нужно, чтобы нас видели.
— Эллен, если я брошу вас в этой пустыне, не возвратив вас целой и невредимой, хотя бы под защиту старого Измаила, то пусть я никогда не услышу жужжания пчелы, или, что еще хуже, пусть не смогу следить за ней взглядом до тех пор, пока она влетит в улей!
— Вы забываете этого доброго старика. Он не покинет меня. Ведь нам не в первый раз расставаться, Поль, и эта пустыня лучше, чем…
— Никогда! Никогда! Индейцам стоит только вернуться, и что будет тогда с вами? Вас поведут к Скалистым годам, и вы будете уже на полдороге туда, пока можно будет открыть наш след и полететь на помощь вам. Что вы скажете на это, старый Траппер? Вы думаете, что эти тетоны, как вы их называете, замедлят вернуться за остальным имуществом Измаила и за его провизией?