— Насчет них вы можете быть спокойны, — ответил старик, — я ручаюсь, что им придется побегать часов шесть за бедными животными. Однако, тише! Я снова слышу какие-то звуки внизу, у ив. Скорее на землю! Зарывайтесь в траву! Будь я презренный комок глины, если это не звук ружейного замка!
Траппер не дал спутникам времени для размышления, а бросился в густую траву прерии, увлекая их за собой. Счастье, что чувства старика не потеряли своей тонкости и что он действовал с такой быстротой: едва пленники успели броситься на землю, как в их ушах раздался короткий, резкий ружейный выстрел, и смертоносная пуля, свистя, пролетела над их головами.
— Чудесно, молодые негодяи! Чудесно, старая голова! — тихонько проговорил Поль. Ни положение, в котором находились пленники, ни опасности, окружавшие их, не действовали на его пылкую натуру. — Этот залп делает вам честь. Ну, что же, Траппер, война-то, кажется, начинается с трех сторон. Нашей стороне неудобно оставаться в долгу. Не ответить ли мне?
— Не отвечайте, — поспешно остановил его старик, — или отвечайте только словами, иначе вы оба погибли.
— Сомневаюсь, чтобы вы много выиграли, если бы я заставил свой язык говорить вместо ружья, — заметил Поль шутливым, но несколько колким тоном.
— Ради бога, только бы они не слыхали вас, Поль! — вскрикнула Эллен. — Уходите, Поль, уходите, вам легко это сделать.
Несколько залпов, следовавших один за другим и все приближавшихся, прервало ее слова, а страх и благоразумие помешали ей говорить дальше.
— Пора кончить это, — сказал Траппер, подымаясь с достоинством и хладнокровием человека, задумавшего какой-то самоотверженный поступок. — Я не знаю, дети мои, что заставляет вас бояться тех, кого вы оба должны были любить и почитать, но надо принять какое-нибудь решение, чтобы спасти вашу жизнь. На несколько часов больше или меньше ничего не значит для человека, насчитывающего столько дней. Поэтому я покажусь им, а вы воспользуйтесь этой минутой, чтобы скрыться. И дай вам бог все то счастье, которое вы заслуживаете.
Не дожидаясь ответа, Траппер отважно спустился с холма и подошел к лагерю твердыми, уверенными шагами, не замедляя и не ускоряя своей обычной походки. Свет луны, более яркий в эту минуту, падал на его фигуру, и переселенцы заметили его приближение. Равнодушный к этому неблагоприятному обстоятельству, старик молча продолжал идти, пока его остановил сильный, грозный голос:
— Кто идет? Друг или недруг?