Рев животного, достаточно страшный, чтобы напугать и более мужественного человека, чем наш естествоиспытатель, прервал его нетвердый голос и остановил еще более нетвердую руку. За этим криком, разнесшимся по прерии страшными, дикими каденциями, наступило глубокое торжественное безмолвие, прерванное раскатами веселого музыкального хохота Эллен.
Доктор стоял, как статуя, предоставляя большому ослу, на которого он уже не направляет свет своего фонаря, обнюхивать свою особу без всякого сопротивления.
— Да ведь это ваш собственный осел, ваш Азинус! — сказала Эллен, когда смогла передохнуть. — Ваш терпеливый, работящий осел.
Доктор рассеянно переводил взгляд с Эллен на осла и с осла на Эллен, но ни единого звука не вылетало из его рта.
— Как, доктор, вы не узнаете животного, состарившегося на вашей службе? — смеясь, продолжала девушка. — Животное, которое, как вы сами говорили не раз, так верно служило вам, которого вы любите, как брата?
Почтенный доктор казался весьма смущенным.
— Я имел глупость принять за чудовище мое верное животное… но я все-таки удивляюсь, зачем он бегает по полям, — проговорил он наконец.
Эллен стала рассказывать доктору о ночном нападении и его последствиях. С добросовестной точностью она описала, как испуганные животные бросились из лагеря и разбежались по прерии; она вошла в такие подробности, что всякий человек менее простой и менее озабоченный своими размышлениями, чем добряк доктор, заподозрил бы, что она видела больше, чем ей следовало говорить. Не позволяя себе высказываться в точных выражениях, она сумела доказать доктору, что он принял за диких животных, не что иное, как разбежавшееся стадо Измаила. Свой рассказ она закончила энергичными сожалениями о потере, понесенной Измаилом и несколькими весьма естественными замечаниями о критическом положении семьи, лишившейся всяких средств к существованию.
Доктор слушал в немом изумлении; ни одного восклицания не сорвалось с его губ. Проницательный взор Эллен заметил только, что пока она говорила, доктор вырвал из записной книжки замечательную страницу с тщательностью, ясно доказывавшей, что сладкая иллюзия рассеялась вполне.
Когда доктор Бат основательно познакомился со всеми обстоятельствами нападения, беспокойство его направилось в другую сторону. Он оставил на хранение Измаилу различные фолианты, множество ящиков с редкими растениями и чучелами животных, и ему вдруг пришло в голову, что такие ловкие мародеры, как сиу, не упустят случая унести все его сокровища. Напрасно Эллен употребляла все усилия, чтобы успокоить его страхи — все ее красноречие было бесплодно, и они расстались: он, чтобы сейчас же своими глазами видеть, что произошло, и выйти таким образом из неуверенности, а она — тихонько и бесшумно вернуться в уединенную палатку, мимо которой так быстро пробежала несколько минут тому назад.