Глава VII
День окончательно снял завесу с бесконечного пространства прерии. Появление Обеда в такой час, а в особенности его шумные выражения страха перед предполагаемой потерей результатов изысканий, произведенных с таким трудом, разбудили семью скваттера. Измаил, его сыновья и брат его жены — человек отталкивающего вида, о котором мы уже говорили, встали. По мере того, как лучи солнца прогоняли тьму, они узнали размеры своей потери.
Измаил, крепко стиснув зубы, взглянул сначала на неподвижные повозки с тяжелой поклажей; оттуда взгляд его перенесся на группу голодных детей, окруживших мать, в мрачном взгляде которой виднелось отчаяние, потом вдруг вышел на равнину — казалось, он был не в состоянии дышать спертым воздухом лагеря. Его спутники, внимательно присматривавшиеся к выражению его озабоченного лица в надежде прочесть его намерения, в угрюмом безмолвии последовали за ним до вершины соседнего холма, откуда открывался почти бесконечный вид на равнину. Но увидели они только одинокого буйвола, щипавшего уже засохшую траву, да осла, который воспользовался свободой, чтобы хорошенько насладиться едой.
— Вот что нам оставили разбойники, — сказал Измаил, увидев это мирное животное; — они еще насмехаются над нами, отсылая самое бесполезное животное из наших стад. Почва здесь слишком тверда для посева, хорошего урожая тут не жди. А между тем, надо добывать что-нибудь для стольких голодных ртов.
— В таких местностях, как здешняя, — ружье значит более, чем кирка, — отозвался старший из сыновей, презрительно топая ногой по бесплодной почве. — Земля тут хороша только для тех, кто любит кушанья из бобов, а не маисовую похлебку. Ворона проливала бы слезы, если бы ей пришлось пролетать здесь.
— Что скажете, Траппер? — сказал отец, указывая на почти незаметный след на твердой почве, оставленный сильным ударом ноги сына. — Та ли это почва, какую должен выбирать человек, который никогда не станет надоедать должностным лицам графства, требуя у них документов на право владения?
— В низинах есть несравненно лучшие места, — спокойно ответил старик. — Для того, чтобы дойти до этой бесплодной местности, вы миновали миллионы акров, на которых человек, любящий обрабатывать землю, наверное, собрал бы столько же мер, сколько он посеял пригоршней зерна — и без особого труда. Если же вы шли ради почвы, то вы прошли на сто миль дальше, чем следовало, или же вам придется пройти еще столько же.
— Значит, в сторону того океана выбора больше? — спросил переселенец, протягивая руку по направлению к Тихому океану.
— Да, я видел все это, — ответил Траппер, ставя ружье на землю и опираясь на его ствол, как человек, с тихой печалью предающийся воспоминаниям юности. — Я видел воды двух морей! Я родился на одном из них и вырос, как и вон тот мальчик. С тех пор, друзья мои, Америка выросла и стала такой большой страной, каким я не считал прежде и всего земного шара. Около семидесяти лет я оставался в Йорке — в одно и то же время провинции и штате… Вы, без сомнения бывали в Йорке?
— Нет, нет, я никогда не посещал городов, но часто слыхал о месте, о котором вы говорите. Там, наверное, много расчищенной земли?