— Так вы видели животных, о которых говорите? — вскрикнул доктор Бат. Он удерживался от разговора, насколько позволяло его нетерпение, но теперь заговорил, держа наготове записную книжку, чтобы прибегнуть к ней в случае надобности. — Не можете ли вы сказать мне — не было ли животное, которое вы имели счастье видеть, из породы ursus horribilis? Круглые уши, дугообразный лоб, глаза, лишенные добавочного века — замечательный признак… зубы…
— Продолжайте, Траппер, — сказал Измаил, прерывая описание натуралиста. — Итак, вы думаете, что мы увидим воров?
— Воров? Нет, нет, я не называю их так, потому что это обычай их нации и, так сказать, закон прерии.
— Я прошел пятьсот миль, чтобы найти место, где бы мне не жужжали в уши: закон, закон! — нетерпеливо крикнул Измаил. — И я вовсе не в таком настроении, чтобы явиться в суд, где судьей будет краснокожий! Вот что я скажу вам, Траппер, если хоть один сиу будет бродить вокруг моего лагеря, он познакомится с содержимым этой старой вещи из Кентукки! — сказал он, потрясая оружием так, что нельзя было усомниться в значении этого движения. — Я называю вором всякого, кто берет то, что ему не принадлежит, хоть бы он носил медаль самого Вашингтона[9].
— Тетоны, поуни, конзы и добрая дюжина других племен полагают, что пустынные равнины принадлежат им.
— Сама природа обличает их во лжи. Воздух, земля и вода — дары, общие для всех людей, и никто не смеет разделять их по своему произволу. Почему же каждому человеку не иметь своей доли в них, если он должен ходить, пить, дышать? Если землемеры Штатов проводят повсюду линии под нашими ногами, то отчего бы им в таком случае не провести их и над головами? Отчего они не покроют своих прекрасных пергаментов высокопарными словами об этом? Отчего они не разделят и небо, как землю: одному столько-то аршин неба с такою-то звездой на границе, другому — такое-то облако, чтобы заставлять вертеться его мельницу?
— Это верно, если говорить о тех, кто покупает землю за деньги, награбленные у других, или получает ее в огромных размерах за сомнительные заслуги. Но индейцы — подлинные хозяева прерий.
— Ну, Траппер, — возразил Измаил тоном человека, чувствующего, что он одержал верх, — я полагаю, и вы, и я имели не много дела с судебными чиновниками, с их размежеваниями и правами на владение; поэтому не будем терять времени на пустяки. Вы давно уже скитаетесь по этой прерии, поэтому я спрашиваю вас прямо, без зазрения совести и без боязни: что бы вы сделали на моем месте?
Старик колебался: по-видимому, он чувствовал сильное нежелание дать совет, который у него спрашивали. Но, видя повсюду, куда он ни оборачивал голову, глаза, устремленные на него с выражением вопроса, он ответил, опустив голову, и медленно, как бы с сожалением, произнося каждое слово:
— Я видел слишком много человеческой крови, пролитой из-за пустых споров, чтобы желать видеть еще раз ружье, направленное на людей. В продолжение долгих десяти лет, проведенных мною в этих бесплодных равнинах в ожидании последнего часа, я не стрелял ни в одного более цивилизованного врага, чем бурый медведь…