— Кто говорит, что поверил? — возразил Абирам с напускным презрительным видом, плохо прикрывавшим страх, который внушали ему размышления на этот счет. — Уж не потому ли, что повторяю слова плута?..
— Ну, Абирам, будьте мужчиной и бросьте эти причитания, — насмешливо сказал переселенец. — Слушайте, друг мой, я неважный работник, но знаю по себе, что для того, чтобы получить богатую жатву, даже на самой плодородной почве, надо работать много и прилежно; и все ваши гнусливые проповедники, прекрасные слова которых вы так хорошо запоминаете, часто сравнивают землю с полем пшеницы, а людей, живущих на ней, с произведениями полей. Ну, так я скажу вам, Абирам, что вы стоите не больше волчца или плевел. Да, вы из того слишком жидкого дерева, которое не годится даже для костра.
На одно мгновение выражение гнева, появилось на мрачном лице Абирама. Было ясно, что он вне себя от ярости; но твердая, неподвижная осанка Измаила заставила его прийти в себя — мужество шурина, по-видимому, имело сильную власть над трусливой натурой Абирама.
Измаил, довольный сознанием своей власти, которую он слишком часто выказывал, чтобы усомниться в ее силе, холодно продолжал разговор и развил более подробно свои планы на будущее.
— Как бы то ни было, — сказал он, — а вы признаете справедливым платить каждому по заслугам. У меня украли имущество, но у меня есть план, как вознаградить себя за это: если человек является посредником между двумя сторонами, то было бы очень глупо, если бы он не взял себе кое-что за комиссию.
В то время, как старый переселенец объявил свое решение твердым тоном, становившимся громче по мере того, как он разгорячался, четверо его сыновей, до тех пор стоявших у подножия утеса, подошли к отцу свойственной всей семьей тяжелой походкой.
— Вот уже целый час я зову Эллен Уэд, которая что-то сторожит на утесе, спрашиваю ее, не видит ли она чего, — сказал старший из сыновей, — а она только качает головой в ответ. Эллен слишком скупа на слова для женщины и могла бы быть повежливее: красоты ее от этого не убавилось бы.
Измаил поднял глаза вверх, где молодая девушка, бессознательно вызвавшая эту вспышку, сторожила так внимательно. Она сидела на самом высоком краю утеса, рядом с маленькой палаткой, по крайней мере на высоте ста футов над уровнем равнины. Можно было рассмотреть только очертания ее фигуры, белокурые волосы, развевавшиеся от ветра по ее плечам, и пристальный, казавшийся неподвижным взгляд, устремленный на какую-то отдаленную точку в прерии.
— Что там такое, Нелли? — крикнул Измаил. Его могучий голос раздался среди шума разбушевавшейся стихии. — Ты видишь что-нибудь, кроме буйвола, бродящего по прерии?
Губы внимательно вглядывавшейся Эллен полуоткрылись; она встала во весь свой маленький рост, по-видимому, продолжая смотреть на какой-то незнакомый предмет; но если она и сказала что-нибудь, то ее голос был слишком слаб, чтобы его можно было расслышать среди шума ветра.