— Девочка, наверное, видит что-то необыкновенное! — вскрикнул Измаил. — Ну что же, Нелли? Глуха ты? Нелли, слышишь? Хотелось бы мне, чтобы у нее перед глазами была армия краснокожих, потому что мне было бы очень приятно отплатить им под прикрытием этих скал и баррикад.
Измаил сопровождал эти слова такими энергичными жестами, что привлек на себя внимание своих сыновей, сосредоточенное до тех пор на Эллен. Когда он окончил говорить и все повернулись к утесу, чтобы наблюдать за движениями молодой девушки, место, на котором она была за минуту, оказалось пустым.
— Это так же верно, как то, что я грешник! — вскрикнул Аза с горячностью, тем более заметной, что он был самым флегматичным из детей Измаила. — Ветер унес бедную девушку!
По внезапному волнению его братьев ясно было видно, что, несмотря на свою медлительность и врожденную апатию, они не остались равнодушными к влиянию голубых, глаз, белокурых волос и румяных щек Эллен.
Выражение глупого удивления, смешанного с каким-то иным чувством, появилось на их лицах в то время, как все они смотрели на утес, покинутый молодой девушкой.
— Может быть, — прибавил один из братьев, — она сидела слишком близко к краю; я уже целый час думал о том, чтобы сказать ей, как это опасно.
— Не ее ли лента развевается там? — сказал Измаил. — А! Кто это вошел в палатку? Не говорил ли я вам…
— Эллен! Это Эллен! — перебили его молодые люди все сразу.
В эту минуту она снова показалась, положив таким образом конец их предположениям и беспокойству, которого, казалось, нельзя было бы предположить в таких тяжелых на подъем людях. Эллен вышла из палатки легкими, решительными шагами и снова заняла свое опасное место. Протянув руку в сторону прерии, она, казалось, с оживлением говорила что-то невидимому существу.
— Нелли сумасшедшая, — сказал Аза презрительным тоном, в котором, однако, слышался оттенок сочувствия, — она спит с открытыми глазами и воображает, что видит каких-нибудь страшных животных с трудными именами, которыми доктор прожужжал ей уши.