Гувернантка взяла предложенную Уильдером руку, и они молча пошли по лестнице. Гертруда следовала за ними. Они вышли на мостик.
Ночь была темна. Луна только-что взошла, но ее серебряные лучи не могли прорвать пелены мрачных туч, покрывавших небо. Здесь и там иногда пробивался сквозь тучи слабый луч, который падал на воду, и его блеск казался горящей вдали свечей. С востока дул сильный ветер. Белые пенистые гребни тянулись яркими линиями, и порой казалось, что они освещают волны.
— Подобное зрелище, — сказала мистрис Уиллис, — вознаграждает за месяц заключения на корабле. Вы должны находить, мистер Уильдер, живейшее наслаждение в этих картинах: ведь они родственны вам.
— Без сомнения, без сомнения; в этом есть известное удовольствие. Мне хотелось бы, однако, чтобы ветер переменился. Я не люблю ни этого неба, покрытого мглою, ни этого ветра.
— Корабль идет очень хорошо, — спокойно возразила мистрис Уиллис, — и если мы будем так продолжать наше путешествие, можно ожидать, что мы скоро и благополучно окончим переход.
— Без сомнения! — вскричал Уильдер таким тоном, словно он только теперь заметил присутствие дам, — Это очень вероятно, это, наверное, будет так. Мистер Эринг, ветер становится слишком тяжел для этого паруса.
Лейтенант тотчас отдал матросам приказание.
Мистрис Уиллис и Гертруда стояли около Уильдера. От них не ускользнуло беспокойство, овладевшее капитаном.
— Погода внушает вам беспокойство? — спросила у него гувернантка, видя, что он долго и пристально всматривается в даль.
— Не под ветром надо искать указаний на погоду, — ответил он.