— Подымается! Подымается! — разом закричали двадцать голосов.
— Пусть ничто не стесняет его движений, — прибавил спокойный голос капитана.
Повисший передний парус надулся с такою силою, что почти увлекал за собою единственную уцелевшую мачту. Уильдер сразу увидел необходимость избавиться от этого паруса. Подозвав Эринга, он указал ему на опасность и отдал необходимые приказания.
— Эта мачта не может долго противостоять подобным порывам ветра, — закончил он. — Если она упадет на переднюю часть корабля, то нанесет роковой удар. Надо послать туда человека или дух отрубить парус на рее.
— Это очень опасно при таком бешеном ветре.
— Вы правы, — сказал Уильдер, — оставайтесь здесь, и если со мной произойдет какое-либо несчастье, ведите корабль в северный порт. Особенно не стремитесь к Гаттерасу…
— Что вы хотите делать, капитан Уильдер? — перебил его лейтенант, тяжело опуская ему на плечо руку.
— Я иду отрубить этот парус, чтобы не губить мачты и, может-быть, корабля.
— Да, да, я это ясно вижу. Но никто не скажет, что другой исполнил долг Эдуарда Эринга. Ваше дело привести корабль к мысу Виргинии, а мое — обрубить этот парус. Если со мной что-нибудь случится, занесите в корабельный журнал несколько слов, как я погиб. Это будет лучшей и самой приличной эпитафиею для моряка.
Уильдер не возражал. Он привык исполнять свои обязанности, и не удивлялся преданности делу в другом.