— Да, так вот каковы эти люди, — сказал Корсар, несколько повысив голос, чтобы его мог слышать Уильдер, — им недостает только одного, самого главного: честности, поэтому никто ни на кого положиться не может. А что они думают о моей мягкости? Не надо ли завтра применить меры наказания?
— Лучше, если бы все осталось так, как есть: все знают, что память у вас прекрасная, и что опасно искушать ваше терпение. Только баковой, вообще-то сердитый и хмурый, на этот раз еще сильнее хмурится, вспоминая о кулаке негра.
— Да, он беспокойный субъект, надо его удалить; впрочем, я об этом подумаю, — сказал Корсар, прекращая разговор. — А вы, если не ошибаюсь, чересчур переусердствовали и вызвали волнение и беспорядок. Смотрите, чтобы этого не повторялось, а то последствия окажутся для вас не очень приятными.
Давид удалился, и оба моряка продолжали попрежнему молча прогуливаться.
— Хорошие уши так же нужны на подобном корабле, как и мужественное сердце, — заметил Корсар.
— Да, наше положение опасно, — сказал Уильдер.
Корсар молча продолжал ходить по палубе и, наконец, произнес:
— Вы еще молоды, Уильдер; перед вами вся жизнь: подумайте о вашем решении. Пока вы еще ни в чем не преступили того, что люди называют законами. Скажите слово — и вы свободно сможете оставить этот корабль; земля недалеко: вон там, на горизонте, за этой светлой полосой.
— Отчего бы не воспользоваться случаем нам обоим? Если эта полная случайностей жизнь тяжела для меня, то она также нелегка и для вас. Если бы я мог надеяться… — Уильдер остановился.
— Что вы хотите сказать? — перебил Корсар. — Говорите откровенно, как другу.