— Если онъ запретитъ солдатамъ стрелять, а велитъ ударить въ штыки, редутъ будетъ взятъ въ одну минуту.
Но солдаты не выдержали, начали стрѣлять. Опять американцы отвѣтили громовымъ залпомъ, и опять все закрылось густымъ дымомъ. Перестрѣлка продолжалась. Англійскую стрѣльбу легко можно было отличять отъ американской: залпы обученныхъ солдатъ были правильнѣе и точнѣе. И вотъ эти правильные залпы стали замѣтно ослабівать…
Дымъ поразсѣялся, сталъ не такъ густъ, и всѣ увидали, что разстроенныя колонны англичанъ опять, во второй разъ отстудаютъ въ страшнѣйшемъ безпорядкѣ. Офицеры, съ саблями на голо грозятъ, усовѣщиваютъ, ничто не помогаетъ. Солдаты бѣгутъ къ лодкамъ и садятся въ нихъ.
Сзади, въ Бостонѣ, глухой ропотъ удовольствія, торжества. Толпа сдержанно ликуетъ.
Бергойнъ стоитъ и кусаетъ себѣ губы. Ліонель оборачивается на Клинтона и видитъ, что тотъ исчезъ. Но Ліонель успѣваетъ замѣтить, что Клинтонъ садится въ лодку. Тогда онъ бѣжитъ и кричитъ ему:
— Радя Бога, возвмите меня съ собой! Вспомните, что мой 47-й полкъ дерется на полѣ битвы, и что я въ немъ маіоръ.
— Примите его! — говоритъ Клинтонъ гребцамъ.
Онъ радъ, онъ доволенъ, что съ нимъ будетъ преданный другъ…
Когда лодка отъѣхала отъ берега, у Ліонеля сначала какъ будто закружилась голова, но онъ скоро опомнился и сталъ глядѣть на сцену передъ собой. Селеніе Чарльстоунъ было кругомъ въ огнѣ. Въ воздухѣ свистѣли ядра, выпускаемыя съ кораблей. Среди этого смятенія и гула Клинтонъ и Ліонель вышли на землю. Первый сейчасъ же бросился къ разстроеннымъ рядамъ, привелъ ихъ въ порядокъ, ободрилъ солдатъ. Но ихъ долго пришлось уговарявать, потому что двукратная кровавая неудача сильно уронила ихъ духъ.
Командующій генералъ, однако, не растерялся среди всеобщаго унынія и разстройства. Но изъ всей блестящей молодежи, вышедшей съ нимъ, не осталось никого, кто бы не былъ убитъ или раненъ. Тѣмъ не менѣе онъ спокойно и энергично отдавалъ приказанія. Понемногу паника улеглась, офицерамъ снова удалось взять солдатъ въ свои руки.