— Сесиль Дайнворъ! — воскликнула Агнеса, сверкнувъ глазами и женскимъ инстинктомъ угадывая, на что намекаетъ ея кузина. — Не каждый англичанинъ — Ліонель Линкольнъ.
— Маіоръ Линкольнъ даже и не англичанинъ, — возразила Сесиль, краснѣя и улыбаясь.- A вотъ капитанъ Польвартъ — тотъ, дѣйствительно, англичанинъ.
— О, фи! Этотъ человѣкъ жестоко поплатился за свою ошибку и внушаетъ теперь только сожалѣніе.
— Отъ сожалѣнія одинъ шагъ до другого, болѣе нѣжнаго чувства, и тогда вы начнете относиться снисходительнѣе и къ другимъ людямъ изъ той же категоріи.
— Это ко мнѣ не относится. Я могу человѣка жалѣть и въ го же время оставаться вѣрной своимъ принципамъ.
— Настанетъ для васъ такая минута.
— Никогда! — съ жаромъ воскликнула Агнеса и, сообразивъ, что хватила черезъ край, прибавила:- Во всякомъ случаѣ на этомъ человѣкѣ не будетъ краснаго мундира.
Сесиль только улыбнулась…
Между тѣмъ осада города продолжалась. Впрочемъ, по существу это была не осада, а только блокада. У американцевъ, несмотря на захватъ ими нѣсколькихъ кораблей и двухъ фортовъ на канадской границѣ, было слишкомъ еще мало военныхъ припасовъ, чтобы они могли себѣ позволить роскошь обстрѣла города. Съ другой стороны и англичане не забыли, какъ дорого обошлась имъ Бенкеръ-Гилльская побѣда, и не рѣшалисъ на вылазку. Впрочемъ, пушечные выстрѣлы по временамъ раздавались, такъ что къ нимъ успѣли привыкнуть даже дамскія уши.
Прошло еще двѣ недѣли. Въ одно прекрасное утро Польварть, по обыкновенію, лихо подкатилъ въ томпонгѣ къ подъѣзду дома мистриссъ Лечмеръ, и черезъ нѣсколько минутъ его деревяшка застучала по коридору, гдѣ уже была въ сборѣ остальная компанія. Обѣ прелестныя кузины стояли, закутанныя въ мѣха такъ, что видны были только кружевные воротнички, а Ліонель принималъ на свои плечи шинель изъ рукъ Меритона.