Съ этими словами она поклонилась и торжественно прослѣдовала въ церковь, не глядя на офицеровъ, стоявшихъ шпалерами по обѣимъ сторонамъ.
Сесиль не была такъ рѣзка, но и она отклонила предложенную офицерами помощь и прошла въ церковь одна. За ними прошли Польвартъ и Ліонель, здороваясь на-ходу съ нѣкоторыми товарищами, толпившимися въ притворѣ храма.
Заигралъ органъ. Группы разговаривающихъ разошлись, вспомнивъ, наконецъ, зачѣмъ они тутъ. Вдругъ раздался голосъ, говорившій въ носъ и нараспѣвъ:
— Горе вамъ, фарисеи, ибо вы возлюбили предсѣданія въ синагогахъ!
Ліонель сейчасъ же узналъ этотъ голосъ. Онъ обернулся и въ одной изъ нишъ, продѣланныхъ въ стѣнѣ, увидалъ Джоба Прэя, который стоялъ въ ней точно статуя.
— Когда ты, наконецъ, научишься осторожности? — воскликнулъ Ліонель. — Неужели ты не боишься нашего гнѣва?
Юродивый не обратилъ никакого вниманія на эти слова. Онъ былъ очень блѣденъ и худъ и одѣтъ грязнѣе и неряшливѣе обыкновеннаго. Не глядя на окружающихъ, онъ продолжалъ:
— Горе вамъ, ибо сами не входите и другимъ не даете войти.
— Дуракъ, да ты оглохъ, что ли? — воскликнулъ Ліонель. Юродивый взглянулъ въ его сторону, и Ліонель даже вздрогнулъ отъ его взгляда: въ немъ свѣтилось дикое вдохновеніе.
— Кто скажетъ брату своему: р_а_к_а, тотъ подлежитъ синедріону, а кто назоветъ его б_е_з_у_м_н_ы_м_ъ, подлежитъ гееннѣ огневной.