Офицеръ собирался шутливо ему отвѣтить, но старикъ быстро подошелъ и всталъ между ними обоими, проговоривши вполголоса:
— Этотъ юноша понимаетъ узы крови и родины. Я уважаю его за такое чувство.
Офицеръ ничего не сказалъ и повернулся, чтобы итти дальше. Онъ поэтому не замѣтилъ, какъ старикъ пожалъ юродивому руку и сказалъ ему нѣсколько словъ въ похвалу.
Джобъ снова пошелъ впереди остальныхъ, но на этотъ разъ зпачительно тише и какъ-то неувѣренно. На перекресткахъ онъ то и дѣло останавливался, словно хорошенько не зная, куда свернуть. Офицеръ сталть подозрѣвать что юродивый хитритъ, что онъ нарочно ихъ водитъ, чувствуя почему-то отвращеніе къ дому мистриссъ Лечмеръ. Онъ сталъ оглядываться по сторонамъ, чтобы обратиться къ какому-нибудь прохожему за совѣтомъ, но на улицахъ нигдѣ не было видно ни души. Въ концѣ-концовъ поведеніе проводника стадо настолько подозрительно, что офицеръ уже собрался постучаться въ какой-нибудь домъ и навести справки, но тутъ они вдругъ вышли на новую площадь, которая была значительно больше предыдущей. Миновавъ стѣны какого-то дома, почернѣвшаго отъ времени, Джобъ вывелъ путниковъ на большой мостъ, соединявшій городъ съ однимъ островкомъ въ бухтѣ и замѣнявшій какъ бы набережную. Тутъ онъ остановился и далъ тѣмъ, кого онъ привелъ сюда, возможность осмотрѣться среди окружающей обстановки.
Площадь окружали невысокіе, темные, неправильные дома, съ виду по большей части необитаемые. На краю бассейна стояло длинное и узкое кирпичное зданіе съ колоннами и множествомъ оконъ, освѣщенное луной. Вверху колоннъ были неуклюжіе карнизы, свидѣтельствовавшіе о неудачномъ стараніи архитектора создать что-нибудь особенно выдающееся и внушительное сравнительно съ прочими домами. Офицеръ смотрѣлъ на это зданіе, а идіотъ на лицо офицера, видимо напрягая свое ограниченное пониманіе, чтобы угадать, что думаетъ офицеръ. Наконецъ, видя, что тотъ ничего не говоритъ, ничего не высказываетъ, Джобъ съ нетерпѣніемъ воскликнулъ:
— Если вы не узнаете Фуннель-Голля, то вы не бостонецъ.'
— Я бостонецъ и отлично узналъ Фануэль-Годль, или Фунель-олль, какъ ты произносишь, — засмѣялся офицеръ. — Я многое вспомилъ изъ былого дѣтства, какъ увидѣлъ это зданіе.
— Именно здѣсь свобода нашла себѣ безстрашныхъ защитниковъ! — сказалъ старикъ.
— Если бы король послушалъ, какъ народъ говоритъ въ Фуннель-Голлѣ, ему бы понравилось, — сказалъ Джобъ. — Когда тамъ прошлый разъ собирались, я влѣзалъ на карнизъ и слушалъ черезъ окно. И хотя на площади стояли солдаты, однако, тѣ, которые были въ залѣ, ни крошечки ихъ не боялись.
— Все это очень интерсно, — сказалъ, серьезнымъ тономъ, офицеръ, — но только мнѣ пора въ домъ мистряссъ Лечмеръ, а между тѣмъ мы къ нему что-то не подвигаемся.