Меритовнъ успѣлъ только выразить свое удовольствіе по поводу сдѣланной перемѣны въ порученіи и отправился къ Польварту со всей торопливостью преданнаго слуги, встревожившагося за своего господина. Идти было холодно и темно, однако, онъ, несмотря на сыпавшійся все время снѣгъ и на сильнѣйшій морозъ, очень скоро добѣжалъ до квартиры Польварта. Къ счастью для бѣднаго Меритона, ему пришлось ждать на улицѣ недолго, потому что Ширфляйнтъ, капитанскій лакей, еще не ложился и отворилъ ему на первый же стукъ. Вскрикнувъ отъ удивленія, Ширфляйнтъ впустилъ Меритона, и оба лакея вмѣстѣ вошли въ комнату, въ которой догоралъ хорошій огонь въ каминѣ, распространяя пріятную теплоту.
— И холодище же въ этой Америкѣ, мистеръ Ширфляйнтъ! — сказалъ Меритонъ, подходя къ огню и грѣясь. — Вотъ ужасная страна! У насъ, въ Англіи, холодъ совсѣмъ другого рода бываетъ; въ немъ больше силы, больше напряженности, но онъ не рѣжетъ вамъ лицо словно тупой бритвой, какъ этотъ гадкій американскій морозъ.
Ширфляйнтъ, считавшій себя ужаснымъ либераломъ, пожелалъ показать, что къ врагу нужно относиться снисходительно, и сдѣлалъ возраженіе въ умѣренномъ духѣ:
— Что же дѣлать, мистеръ Меритонъ, страна здѣсь новая. Нельзя съ нея много спрашивать. Когда путешествуешь, приходится мириться со многимъ, въ особенности въ колоніяхъ, гдъ и думать нечего о томъ, чтобы устроиться съ полнымъ комфортомъ, какъ у себя дома.
— Да я и самъ, въ чемъ другомъ, вовсе ужъ не такой привередникъ, — отвѣчалъ Меритонъ, — но только развѣ можно сравнивать нашъ англійскій климатъ со здѣшнимъ? Взять хоть бы дождикъ: онъ у насъ падаетъ съ неба хорошими крупными каплями, а здѣсь какими-то острыми ледяными крупинками, которыя вамъ колютъ лицо, какъ иголками.
— Правда, мисгеръ Меритонъ, я вотъ теперь взглянулъ на васъ и вижу, что вы точно всю пудру своего барина насыпали себѣ около ушей. Вотъ вамъ жбанчикъ капитанскаго тодди: отвѣдайте, это васъ согрѣетъ.
Отпивши залпомъ изъ жбана порядочное количество напитка, Меритонъ поставилъ жбанъ на столъ и сказалъ:
— Чортъ возьми, Ширфляйнтъ, неужели вашъ баринъ всегда самъ такъ много оставляетъ своего тодди?
— Ну, да, какъ же! Капитанъ оставляетъ только на донышкѣ,- возразилъ Ширфляйнтъ, встряхивая жбанъ, чтобы убѣдиться, осталось ли въ немъ что-нибудь, и допивая залпомъ оказавшійся небольшой остатокъ, — а это ужъ я потомъ самъ дѣлаю легкую надбавку, чтобы лучше лилось въ горло. Скажите, однако, мистеръ Меритонъ, что васъ привело сюда въ такой часъ?
— Да, вотъ именно! Этотъ морозъ вышибъ у меня изъ головы всякую память! Толкую, толкую съ вами, а про главное-то и молчу. Вѣдь я присланъ съ очень важнымъ порученіемъ. Дѣло идетъ о жизни и смерти… A я и забылъ, точно дуракъ-деревенщина, вчера только пришедшій изъ провинціи.