— Вы развѣ меня знаете и мою семью? — спросилъ онъ.
— Я была при вашемъ рожденіи, молодой человѣкъ. Это былъ очень радостный день. Но мистриссъ Лечмеръ васъ ждетъ. Этотъ несчастный мальчикъ проводитъ васъ до ея дома. Она вамь разскажетъ все, что вамъ слѣдуетъ знать. Джобъ! Джобъ! Для чего ты забился въ уголъ? Надѣвай шляпу и веди джентльмена на Тремонтъ-Стритъ. Ты вѣдь любишь ходить къ мистриссъ Лечмеръ.
— Джобъ никогда бы не сталъ къ ней ходить, если бы было можно, — съ неудовольствіемъ пробормоталъ дуракъ. — И если бы Нэбъ никогда тамъ не бывала раньше, было бы гораздо лучше для ея души.
— Какъ ты смѣешь говорить со мной такъ непочтительно, гадина! — вскричала разсерженная старуха. Не помня себя отъ гпѣва, она схватила щипцы и хотѣла ими ударить сына.
— Женщина, успокойтесь! — крикнулъ позади офицера чей-то голосъ.
Щипцы выпали изъ рукъ взбѣшенной старухи, ея желтыя, морщинистыя щеки покрылись блѣдностью. Съ минуту она стояла, точно окаменѣлая, потомъ едва слышно пролепетала:
— Кто это сказалъ?
— Я, — сказалъ старикъ, вых; одя изъ темнаго мѣста въ комнатѣ, до котораго не доходилъ слабый свѣтъ сальной свѣчки. — Человѣкъ, давно живущій на свѣтѣ и знающій, что если Богъ любитъ человѣка, то и человѣкъ долженъ любить своихъ собственныхъ дѣтей.
У Абигаили Прэй подкосились ноги. Все ея тѣло охватила общая дрожь. Она упала на стулъ, переводя глаза съ офицера на старика и обратно. Она хотѣла говорить, но языкъ не слушался. Тѣмъ временемъ Джобъ подошелъ къ старику и сказалъ, устремивъ на него умоляющій взглядъ:
— Не дѣіайте зла старухѣ Нэбъ. Прочитайте ей лучше изъ Библіи то мѣсго, которое вы сейчасъ привели, и она не будетъ больше никогда бить меня щипцамя. Не правда ли, матущка? Видите вы ея чашку? Она спрятала ее подъ салфетку. Это все мистриссъ Лечмеръ даетъ ей этого яда, этого чаю. A когда Нэбъ его попьетъ, то она обращается съ Джобомъ не такъ, какъ обращался бы съ ней Джобъ, если бы онъ былъ старухой Нэбъ.