— Если вы, миледи, самя супруга военнаго, какъ вы говорите, то вамъ слѣдуетъ знать, какъ горько товарищамъ и друзьямъ предательски убитаго офицера. Позвольте спросить, миледи: что же, по вашему, должны дѣлать гренадеры, когда какой-нибудь идіотъ хвастается при нихъ, что онъ убилъ капитана Дениса Мэкъ-Фюза, ихъ ротнаго командира?
— Кажется, я васъ теперь поняла, — отвѣчала Сесидь. — Я слышала, что этого юношу подозрѣваютъ въ томъ, что онъ былъ на сторонѣ американцевъ въ день той битвы, о которой вы говорите. Но убить человѣка въ сраженіи не значитъ быть убійцей, иначе кто же вы тогда сами? Вѣдь война — ваше ремесло.
Ее перебилъ съ десятокъ голосовъ, почтительно запротестовавшихъ:
— Большая разшща, миледи! То — сраженіе, честный бой, а тутъ было простое убійство.
Много было и еще сказано, чего Сесиль не разобрала и не поняла, потому что было сказано безсвязно и съ обычной ирландской живостью. Когда шумъ улегся, опять выступилъ прежній гренадеръ и объяснилъ Сесили:
— Мидеди, вы сказали сущую правду, и въ то же время не совсѣмъ вѣрно. Когда человѣка убьютъ въ бою, это значитъ ужъ такая его судьба. Ни одинъ настоящій ирландецъ протестовать противъ этого не будетъ. Но вѣдь этотъ негодяй спрятался за трупъ убитаго гренадера, прицѣлился въ нашего капитана и застрѣлилъ его. Вотъ въ чемъ мы его обвиняемъ. Да и стрѣлялъ, онъ уже пбслѣ того, какъ битва была кончена, слѣдоватеньно, смерть капитана была ни на что не нужна. Черезъ нее дѣло не мѣнялось.
— Я не знаю всѣхъ тонкостей вашей жестокой профессіи, — сказала Сесиль, — но слышала, что вообще погибло довольно много народа уже послѣ того, какъ королевскія войска вступили въ окопы.
— Совершенно вѣрно, миледи, — возразилъ гренадеръ, — это вамъ правильно передали. Тѣмъ болѣе необходимо, чтобы хоть одинъ изъ виновниковъ поплатился за такое предательство. Разъ битва кончена, то уже убивать нельзя.
У Сесили дрожали и вѣки, и губы, когда она продолжала.
— Я знаю многихъ, которые погибли или были ранены именно при такихъ условіяхъ, какъ вы описываете, но я думала до сихъ поръ, что это обычный удѣлъ войны. Но даже если этотъ молодой человѣкъ и виновенъ — вы только поглядите на него: неужели онъ достоинъ гнѣва людей, которые честь свою полагаютъ въ томъ, чтобы сражаться съ противникомъ равнымъ оружіемъ? Онъ давно уже пораженъ рукою, которая гораздо сильнѣе вашихъ рукъ, и которая отняла у него разсудокъ. Въ довершеніе его бѣдъ, онъ заболѣлъ ужасной болѣзнью, отъ которой почти никто никогда не выздоравливаетъ. И вы сами, будучи ослѣплены гнѣвомъ, подвергаете себя опасности заболѣть такой же болѣзнью. Вы увлеклись жаждой мести, а вмѣсто то-то сами легко можете сдѣлаться жертвой заразы.