Гоу молчалъ холодно и угрожающе. Для Сесили это казалось страшнѣе, чѣмъ если бы онъ разсердился. Взглянувъ на его нахмуренный лобъ, она въ тревогѣ воскликнула:
— Я увѣрена, что вы не воспользуетесь моей откровенностью ему во вредъ. Развѣ онъ не пролилъ полгода тому назадъ свою кровь за ваше дѣло? Хотя онъ временно и находится у васъ въ подчиненіи, но онъ вамъ во всѣхъ отношеніяхъ равный и самъ дастъ своему государю отчетъ въ своихъ дѣйствіяхъ.
— Это ему придется сдѣлать непремѣнно, — холодно отвѣтилъ генералъ.
— Не слушайте, пожалуйста, того, что я говорю въ отчаяніи! — воскликнула Сесиль, складывая руки. — Я сама не знаю, что говорю. Вѣдь вы же сами позволили ему сноситься съ городскими окрестностями.
— Да, для полученія съѣстныхъ припасовъ, необходимыхъ для него, какъ для выздоравливающаго.
— Развѣ онъ не могъ выйти изъ города съ этой цѣлью подъ нарламентскимъ флагомъ, который вы ему сами же разрѣшили?
— Если бы это было такъ, у насъ съ вами не было бы этого грустнаго свиданія.
Сесиль замолчала. Она, видимо, собиралась съ мыслями, чтобы сдѣлать новое усиліе. Черезъ нѣсколько секундъ она, съ трудомъ улыбнулась и сказала болѣе спокойнымъ голосомъ:
— Я слишкомъ многаго ждала отъ военной любезности. Я даже имѣла слабость думать, что моя просьба будетъ уважена ради имени, которое я ношу, и ради тогопноложенія, въ которомъ я нахожусь…
— Никакое имя, никакое положеніе, никакія обстоятельства не могутъ…