— Начинайте же скорѣе, — воскликнудъ Ліонель, при чемъ Сесиль, вся похолодѣвъ, замѣтила, что его лицо страшно измѣнилось, и глаза стали блуждать. — Я васъ выслушаю, и если все окажется правдой, то клянусь, что моя месть…
— Нѣтъ! Нѣтъ! Нѣтъ! — вскричала встревоженная Сесиль. — Не останавливайтесь здѣсь, Линкольнъ! Вы не въ состояніи будете выдержать такую сцену!
— Я все буду въ состояніи выдержать!
— Вы преувеличиваете свои силы, Линкольнъ. Подумайте о своей безопасности! Отложите до другой, до болѣе счастливой минуты. Вы и безъ того все узнаете. Я ручаюсь вамъ, я, ваша жена, что вамъ все будетъ разсказано.
— Вы ручаетесь? Вы, Сесиль?
— Съ тобой говоритъ отпрыскъ Джона Лечмера, и ты уже готовъ развѣсить уши, — съ саркастической улыбкой проговорилъ Ральфъ. — Правда, ты не годишься для сцены на кладбищѣ. Тебѣ бы только фигурировать на брачномъ пиру.
— Повторяю, я все могу выдержать, — съ твердостью отвѣчалъ Ліонель. — Я сяду вотъ на этотъ скромный надгробный камень и буду слушать все, что вы мнѣ будете разсказывать, хотя бы легіоны мятежниковъ пришли сюда и насъ окружили.
— Какъ! Неужели ты устоишь противъ умоляющихъ взглядовъ любимой женщины?
— Устою, разъ этого требуетъ сыновнее чувство.
— Хорошо сказано. И награда не замедлитъ. Не гляди на эту сирену, а то твоя рѣшимость можетъ ослабѣть.