Ліонель и Сесяль взглянули на безмолвныя ствны храма и вошли вслѣдъ за Ральфомъ въ ограду черезъ сдѣланный въ кирпичахъ проломъ. Ліонель остановился опять.
— Дальше я не сдѣлаю никуда ни шагу, покуда вы меня не удовлетворите вполнѣ,- сказалъ онъ и, какъ бы въ доказагельство своей твердой рѣшимости, крѣпко уперся ногой въ небольшой бугоръ оледенѣлой земли. — Пора мнѣ перестать думать только о себѣ, надобно позаботиться о томъ слабомъ существѣ, которому я взялся быть опорой.
— Милый Линкольнъ, вы обо мнѣ не думайте! Я…
Сесили не далъ договорить старикъ. Онъ съ серьезнымъ выраженіемъ снялъ шляпу, подставляя подъ лунные лучи свои сѣдые волосы, и произнесъ дрожащимъ отъ волненія голосомъ:
— Твоя задача окончена. Ты пришелъ до того мѣста, гдѣ покоятся останки женщины, носившей тебя подъ сердцемъ. Безразсудный юноша, ты святотатственной ногой попираешь прахъ своей матери!
Глава XXXII
Ахъ, у старости тяжелые дни и скорбныя, безсонныя ночи! О, счастливая весна жизни, отчего ты не можешь вернуться? Бёрнсъ.
За этимъ неожиданнымъ заявленіемъ наступило гробовое молчаніе. Ліоноль вздрогнулъ, отошелъ на шагъ назадъ и, по примѣру старика, снялъ шляпу изъ почтенія къ памяти своей матери. Онъ ее помнилъ очень смутно, но все-таки немного помнилъ, какъ помнятъ иногда сонъ. Немного успокоившись, онъ сказалъ Ральфу:
— Вы именно здѣсь, на этомъ самомъ мѣстѣ, собирались разсказать мнѣ про мои семейныя несчастія?
— Да, — отвѣчалъ старикъ необыкновенно для него мягкимъ голосомъ и съ выраженіемъ глубокаго состраданія на лицѣ. — Здѣсь, на могилѣ твоей матери, ты долженъ выслушать весь разсказъ.