Сеисль подняла голову, услышавъ этотъ отзывъ о своихъ родителяхъ. Съ ея сердца снята была тяжесть. Она стала спокойно слушать дальше.
— Такъ какь желанія моей несчастной тетки не сбылись, то я не вижу, какимъ образомъ могло все это отразиться на судьбѣ моего отца, — замѣтилъ Ліонель.
— Сейчасъ ты увидшль. Въ томъ же домѣ жила другая особа, еще красивѣе, чѣмъ дочь Присциллы, такая же, повидимому, чистая, какъ и та. Она приходилась родственницей, крестницей и воспитанницей этой негодной женщины. Твой отецъ влюбился въ нее и женился на ней еще до полученія родового наслѣдства. Векорѣ родился ты — къ общей радости родителей. Потомъ твой отецъ уѣхалъ на родину предковъ утверждатъея въ правахъ наслѣдства, а свою Присциллу (ихъ было, стало быть, двѣ, и обѣ спятъ теперь вѣчнымъ сномъ) вмѣстѣ съ сыномъ оставилъ пока въ колоніи, разсчитывая вернуться и увезти ихъ потомъ въ Англію. Въ Англіи твой отецъ пробылъ два года, которые показались ему за два вѣка. Хлопоты съ наслѣдствомъ были долгіе и томительные. Но все кончилось благополучно. Онъ вернулся сюда. Увы! Онъ не нашелъ, своей жены, не нашелъ своей вѣрной и любящей Присциллы.
— Я знаю, — сказалъ Ліонель, — она умерла.
— Мало того, что умерла, — прибавилъ какимъ-то замогильнымъ голосомъ старикъ, — она себя обезчестила.
— Эта ложь!
— Это правда! Святая правда!
— Это ложь! Черная, грязная, подлая ложь, какую только когда-либо выдумывали люди.
— А я тебѣ, говорю, что это правда, молодой безумецъ! Она умерла, давъ жизнь плоду своего безчестія. Когда Присцилла Лечмеръ разсказала мнѣ все это, я ей не повѣрилъ, потому что въ ея глазахъ свѣтилось нескрываемое торжество и злорадство. Но тутъ была еще другая женщина, которую нельзя было заподозрить въ пристрастіи, а между тѣмъ ей были извѣстны всѣ обстоятельства. Эта женщина поклялась на Евангеліи, что все это правда. Поклялась именемъ Того, Кто читаетъ во всѣхъ сердцахъ.
— A кто же соблазнитель? — воскликнулъ Ліонель, невольно отворачиваясь отъ Сесили. — Какъ его имя, чтобы я могъ ему отомстить?