— Да, жертва неправды! — воскликнулъ Ліонель. — Я готовъ ручаться за это своей жизнью. Ты сказалъ мнѣ, старикъ, гнусную ложь.
Старикъ ничего не отвѣтилъ, но губы его двигались, какъ будто онъ говорилъ самъ съ собой, и кривились презрительно-недовѣрчивой улыбкой.
— Я не знаю, что могъ онъ вамъ такое сказать, — продолжала Абигаиль, — но клянусь Богомъ, что я не скажу больше ни одного слова лжи. То, что я теперь говорю, истинная правда. По нашимъ здѣшнимъ законамъ больныхъ оспой изолируютъ совершенно отъ всѣхъ людей, и ваша мать осталась въ полномъ моемъ распоряженіи, а также во власти еще одной женщины, которая ненавидѣла ее еще больше, чѣмъ я.
— Боже! И вы посмѣли!..
— Нѣтъ, не посмѣли. Болѣзнь избавила насъ отъ этого преступленія. Она умерла, обезображенная, а я осталась жить во цвѣтѣ красоты, если не чистоты и невинности. Въ презрѣніи у людей я тогда еще не была, и нужды еще не терпѣла. Все это пришло послѣ… Я очень всегда тщеславилась своей красотой, но въ эти минуты любовалась гораздо больше на безобразіе своей соперницы, чѣмъ на свою красоту. Моя жажда мести была утолена. Ваша тетка, внимавшая также совѣтамъ лукаваго виновника всякаго зла…
— Не говорите мнѣ про мою тетку, про мою мать разсказывайте! — воскликнулъ Ліонель.
— Безчувственная ко всему, что не относилось къ ея выгодѣ, она оказалась настолько слѣпой, что пошла не по той дорогѣ, которая одна могла бы привести къ цѣли, а взяла совершенно ложное направленіе, вызвавшее неожиданную катастрофу. Какъ только ваша мать испустила духъ, мы съ вашей теткой составили гнусный заговоръ умертвить ее вторично, очернивъ ея память. Ваша тетка имѣла въ виду искоренить изъ сердца вашего отца малѣйшій слѣдъ любви къ это покойной женѣ, чтобы выдать-таки за него замужъ свою дочь, невинную и кроткую мать вашей теперешней жены, — а я была настолько глупа и тщеславна, что надѣялась на несбыточное. Я возмечтала, что вашъ отецъ, мой соблазнитель, поступитъ справедливо со мной и съ моимъ сыномъ и предоставитъ мнѣ то мѣсто, котрое раньше занимала моя ненавистная соперница.
— И вы посмѣли обмануть моего отца такой клеветой?
— Да, посмѣли. Видитъ Богъ, посмѣли. A такъ какъ онъ все же не рѣшался намъ повѣрить, то я поклялась на Евангеліи, будто все это правда.
— И онъ повѣрилъ! — сказалъ Ліонель, дрожа отъ волненія.