Въ одинъ изъ этихъ тревожныхъ дней изъ дома, принадлежавшаго самому знатному семейству въ городѣ, состоялся выносъ покойника. Надъ подъѣздомъ красовался траурный щитъ съ гербомъ Линкольновъ и съ эмблемой въ видѣ окровавленной руки. Зрителей было немного, почти одни дѣти, которыя въ это тяжелое время только и оживляли бостонскія улицы. Немногочисленный похоронный кортежъ направился на кладбище при королевской церкви.
Гробъ обращалъ на себя вниманіе своей необыкновенной шириной. Покрытый широчайшимъ покровомъ, онъ, когда его вносили въ церковь, обѣими своими сторонами коснулся дверныхъ косяковъ. Тотъ же пасторъ, о которомъ мы уже не одинъ разъ упоминали, встрѣтилъ гробъ въ дверяхъ церкви и глядѣлъ съ какимъ-то особеннымъ интересомъ на шедшаго за гробомъ впереди всѣхъ молодого человѣка въ глубокомъ траурѣ. Гробъ торжественно внесли въ церковь. За Ліонелемъ шелъ самъ главнокомандующій англійскихъ войскъ со своимъ любимымъ помощникомъ Бергойномъ. Съ ними рядомъ шелъ еще одинъ офицеръ значительно меньшаго чина; одна нога у него была деревянная; онъ шелъ, опираясь на палку. Онъ, повидимому, разсказывалъ генераламъ дорогой что-то очень таинственное и очень интересное, но при входѣ въ церковь пересталъ. Прочая публика состояла изъ небольшого числа офицеровъ, состоявшихъ при обоихъ генералахъ, изъ мужской прислуги Линкольновъ и нѣсколькихъ любопытныхъ зѣвакъ, присоединившихся къ процессіи.
По окончаніи заупокойной службы гробъ понесли изъ церкви на кладбище. Генералы и одноногій офицеръ возобновили вполголоса прерванный разговоръ. Процессія дошла до каменнаго свода надъ склепомъ въ углу кладбища. Склепъ былъ открытъ. Вдали съ этого мѣста хорошо видны были занятыя американцами высоты. Невольно глаза обоихъ генераловъ устремились въ ту сторону, они забыли и объ интересной бесѣдѣ, и о покойникѣ и вновь стали думать о затруднительномъ положеніи англійскихъ войскъ.
Гробъ поставили у входа въ склепъ, и назначенные для того люди приготовились опускать его туда. Но когда сняли покровъ, провожающіе съ изумленіемъ увидали, что подъ нимъ не одинъ гробъ, а два. Одинъ гробъ былъ обитъ чернымъ бархатомъ. Гвозди были серебряные, и весь онъ былъ богато украшенъ серебромъ. Другой гробъ былъ совершенно простой дубовый. На одномъ была прибита массивная серебряная доска съ гербомъ умершаго и съ длинной надписью; на другомъ были только вырѣзаны по дереву двѣ буквы: Дж. П.
Генералы нетерпѣливо поглядывали на доктора богословія Ляйтерджи, давая ему взглядами понять, что они дорожатъ каждой минутой. Все, поэтому, было окончено скорѣе, чѣмъ мы разсказываемъ. Тѣло богатаго баронета и трупъ его безвѣстнаго товарища были опущены въ склепъ и поставлены рядомъ съ тѣломъ женщины, которая при жизни была бичемъ ихъ обоихъ.
Подождавъ съ мянуту изъ уваженія къ майору Линкольну и видя, что тотъ собирается пробыть у склепа еще нѣсколько времени, генералы раскланялись съ нимъ и ушли. Остальная публика послѣдовала ихъ примѣру. При Ліонелѣ остался только офицеръ съ деревянной ногой, въ которомъ читатели, вѣроятно, уже узнали капитана Польварта. Отверстіе склепа закрыли, входъ въ него заперли на желѣзную щеколду съ крѣпкимъ висячимъ замкомъ и ключъ отдали Ліонелю. Тотъ заплатилъ деньги работавшимъ и сдѣлалъ имъ знакъ, чтобы они уходили.
Но кромѣ Ліонеля и его друга на кладбищѣ было еще одно живое существо. У стѣны, на колѣняхъ, закрытая чьимъ-то памятникомъ, стояла оборванная женщина въ красной накидкѣ, небрежно наброшенной на плечи.
Увидавъ ее, Ліонель и Польвартъ подошли къ ней. Она услыхала ихъ шаги, но не обернулась, а стала пальцами водить по буквамъ надписи на мѣдной доскѣ, вдѣланной въ стѣну. Надпись указывала мѣстоположеніе фамильной могилы Линкольновъ и Лечмеровъ.
— Мы сдѣлали для нихъ все, что могли, и больше ужъ ничего не можемъ сдѣлать, — сказалъ женщинѣ Ліонель. — Дальнѣйшая ихъ участь зависитъ отъ одного Всевышняго.
Тощая рука, высунутая изъ-подъ красной накидки, продолжала свое безсмысленное занятіе.